Книга Выше неба не будешь, страница 36 – Станислав Федотов

Вот ведь какой, оказывается, я патриот, усмехнулся Дмитрий, разглядывая флагшток с трёхцветным полотнищем на том месте, где семьдесят лет назад погибли два русских человека. Потом снял шапку и поклонился – по призыву сердца.

В Де-Кастри он прожил почти год. Приняла его в дом сорокалетняя вдова Пелагея Матвеевна Ставцева, мать четырёх детей, от мала до велика. Два сына – Геннадию восемнадцать, Николаю шестнадцать, и две дочери – Зинаиде тринадцать и Марии десять. Муж у неё погиб шесть лет назад, утонул, смешно сказать, не в море, которое рядом, а в озере Большое Кизи, что за восемь вёрст от дома. Вздумал озёрной рыбы половить и попал в шторм, а на озере, на мелководье, шторм куда жутчее морского. Так и сгинул Гордей Антонович Ставцев, осиротил жену и четверых наследников. Однако не сдалась Пелагея, плакаться не стала. Оставила детей на хозяйстве, а оно немалое – огород да животина домашняя, корова, две козы, свинья с подсвинками, ну и пара лошадок, а сама подрядилась в артель рыбацкую засольщицей. Какая-никакая, а рыбная прибавка к столу весьма ощутима.

Пелагея – женщина по всем статьям видная, подкатывались к ней мужики, к мимолётным радостям склоняли, да не тут-то было: отшивала она одного за другим, так что скоро оставили её в покое: не хочет, ну и не надо. Что её привлекло в Дмитрии – возможно, она и сама не знала. Новый человек, уважительное к ней отношение, красивая речь, без матерщины и грубости – наверное, всё вместе, а кроме того, он был ещё и красив, даже давно не стриженый и обросший седоватой бородой. А самому Дмитрию Пелагея просто понравилась. У него не было большого опыта в отношениях с женщинами – никогда не влюблялся, занимался профессией и политикой, было не до романтики. Василий, с которым Митя после института очень сдружился и сработался, посмеивался над житейским целомудрием брата:

— Ты у нас в семье прямой последователь Базарова.

Он имел в виду героя романа Тургенева «Отцы и дети». Дмитрий внутренне был согласен, ощущал себя таким же нигилистом, болезненно переживал поражение революции 1905 года, а когда узнал об отречении царя и новой революции, скептически отнёсся к Временному правительству. Но это не имело никакого отношения к его равнодушию к женскому полу. А в Де-Кастри, высадившись со шхуны, он нос к носу столкнулся с женщиной в клеёнчатом фартуке, которая несла на плече мешок с надписью «Соль» весом не меньше полутора пудов.

— Давайте помогу, – предложил Дмитрий почти автоматически, потому что терпеть не мог, когда женщина несёт какую-то тяжесть. Он насмотрелся этого на стройках. Там женщины от помощи отказывались, поскольку это могло сказаться на их заработке, а тут она согласилась и водрузила свою ношу на спину нежданному доброхоту. Дмитрий крякнул под тяжестью, однако не прогнулся, донёс до широких дверей засолочного цеха. Хотел и дальше нести, но женщина остановила:

— Погоди, отдышись. Скинь мешок у порога. Гляжу: ты – человек новый, нездешний, значит, угол станешь искать.

— Стану, – кивнул Дмитрий. – И угол, и работу. Хочу пожить у вас, пока в себя не приду.

— Небось, каторжный? – женщина оценивающе оглядела помощника.

— Был, освободился.

— Уголовный?

— Политический.

— Ишь ты! – женщина протянула руку: – Пелагея.