Книга Выше неба не будешь, страница 33 – Станислав Федотов

Сяосун брёл по мелководью к берегу, перебирая в уме суждения древнего мудреца. Все хороши, все подходят – вот только не подсказывают, как быть, как согреться.

Вышел на песок и пошёл дальше, совершенно не ориентируясь в темноте. Были бы звёзды, выбрал бы направление по Полярной звезде, но небо затянуло то ли тучами, то ли облаками – только осеннего дождя не хватает. Мелкого, долгого, промозглого!

По лицу ударили ветки. Ага, кусты, деревья – уже лучше! Среди них по меньшей мере теплее: какая-никакая, а защита от ветра.

Вслепую раздвигая ветви, Сяосун шагнул дальше – раз, два – и упёрся в какую-то преграду. Ощупал – доски, похоже, забор, ограда. Значит, рядом что-то жилое. Какое-то строение. Что может быть на берегу? Избушка рыбака? Вполне возможно. С хозяином или без него – всё равно спасение!

Ощупью вдоль забора Сяосун добрался до калитки, открыл и вошёл в ограду. Глаза приспособились и уже что-то различали. Песчаная дорожка была светлее, по ней дошёл до домика, нашёл дверь, постучал. Ответа не было. Постучал сильней – безрезультатно. Толкнул дверь – она открывалась внутрь, – и дверь подалась. Эх, спички бы! Он вошёл в темноту, нащупал справа стенку, ведя по ней рукой, дошёл до двери, под пальцами оказался висячий замок. Ну, это для него было пустяком! Удар ребром ладони – и замок открылся. Звякнул пробой, скрип давно немазанных петель показался музыкой пекинской оперы; пахнуло теплом.

Сяосун закрыл за собой дверь, упал на пол и провалился в сон.

Дмитрий Вагранов освободился в августе семнадцатого года. Начальство угольных копей на севере Сахалина, где отрабатывали свои сроки каторжане, получило циркулярное письмо о немедленном прекращении действия приговоров всем политическим и обеспечении их возвращения в места проживания.

Надзиратели в последний раз согнали политических на площадку перед конторой. На крыльцо вышли директор и начальник охраны шахты и лагеря каторжан. Директор прочитал выдержки из письма, касающиеся непосредственно освобождения, и заявил:

— Бумаги об освобождении можете получить завтра. Но, к нашему великому сожалению, выполнить пункт об обеспечении возвращения в места проживания возможно только частично, а именно – отправить вас с очередным узкоколейным эшелоном до Тымовского, а там – своим ходом, кому куда надо.

«А куда мне надо? – подумал Дмитрий. – К брату в Китай – зачем? Мне пятьдесят пять лет, туберкулёз, обузой быть никому не хочу. А чего хочу?»

Ему вспомнилось детство на Амуре, когда они всей большой семьёй – отец, мать и он, Митя, с братьями – приезжали в гости к дяде Кузьме Саяпину и дяде Грише Шлыку в городок Благовещенск, где всего-то была одна улица с двумя десятками усадеб и одна деревянная церковь. По сравнению с Иркутском, где отец служил офицером для особых поручений у генерал-губернатора Восточной Сибири Михаила Семёновича Корсакова, Благовещенск казался захудалой деревушкой, но зато здесь можно было целыми днями заниматься чем хочешь – купаться в Амуре, кувыркаться в густой траве-мураве, деревянной саблей воевать с зарослями крапивы и конопли, лазать на черёмухи за поспевшей ягодой, качаться на качелях, которые соорудили для своих детей, Феди и Арины, казаки-побратимы. Неразлучные Федя и Ариша были ещё маленькие, всего на два года старше Мити, но знали уже все окрестности городка и водили гостей на заветные рыбацкие места на огромной, даже больше Амура, реке Зее, на берегу которой были настоящие россыпи красивых разноцветных камней – из них дома складывали сказочные картинки. А рыбалка там, на Зее, была просто потрясающей! Взрослые на другом берегу, по песчаным отмелям ходят с бреднями и возвращаются на лодках, полных рыбного живого серебра, а ребятня с удочками по затокам и омутам знай таскает то ленка, то сига, то хариуса, а то и тайменя. Вася с Сёмой домой всегда несли по полному мешку – пока донесёшь, упаришься!