Книга Над темной водой, страница 112 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Прибыла следственно-оперативная группа, место изолировано, — сухо заключил он. — Но, полагаю, требуется внимание на уровне Главного управления уголовного розыска. Риск системного противодействия расследованию с самого начала высокий. Очень высокий.

Положив трубку, Артемьев закурил, глядя на парадную лестницу, ведущую вниз, в мир обычных людей. Он не знал, кто приедет разбираться с этим «последним рецептом». Но он был почти уверен, что для кого-то там, наверху, эта история уже превратилась в проблему, которую нужно решить тихо. А значит, тому, кто приедет ее расследовать, придется бороться не только с убийцей, но и с самой системой, уже начавшей вырабатывать оправдательные версии, как организм вырабатывает антитела, против правды. Он бросил окурок в мраморную урну, почувствовав на языке горький привкус — привкус лжи, которая была гуще и тяжелее дыма.

Дверь в кабинет генерала Орлова была массивной, дубовой, обитой кожей. Когда Гуров толкнул ее, он на секунду ощутил привычное сопротивление — не физическое, а психологическое. За этой дверью начиналось то, что он в глубине души называл «театром теней». Крячко, шагавший следом, молчал, что было для него нехарактерно.

Кабинет Орлова соответствовал своему статусу: просторный, но не роскошный. Большой рабочий стол из темного дерева, на нем — несколько папок, два монитора, телефонный аппарат с мигающими лампочками. За спиной генерала — штандарт МВД России и флаг. На стенах — карта Москвы с отметками и несколько групповых фотографий в строгих рамках. Воздух пах дорогим табаком, кофе и бумагой с официальными печатями. Орлов сидел за столом, откинувшись в кресле, но его поза не была расслабленной. Он смотрел на вошедших оценивающим, тяжелым взглядом. В уголке рта — неизменная сигарета с длинным пеплом.

— Садитесь, — сказал он без предисловий. Голос был глуховатым, уставшим. — Дело для вас есть. И дело, скажу прямо, дерьмовое.

Гуров и Крячко молча заняли кожаные кресла перед столом. Гуров положил руки на подлокотники, стараясь сохранить внешнее спокойствие. Внутри уже зашевелилось что-то холодное и знакомое — предчувствие долгой, грязной возни с системой, которая не хочет, чтобы правду нашли. Он видел, как Крячко слегка наклонился вперед, готовый впиться в детали, как бультерьер.

— Вчера вечером в ресторане «Императорский вкус» скончался шеф-повар Олег Верещагин, — начал Орлов, медленно затягиваясь. — Первоначальная версия — острый сердечный приступ или анафилактический шок. Владелец заведения, некто Доронин, активно лоббировал именно эту версию. Давил на дежурную группу, которая первой прибыла на место. Но дежурный офицер — старший лейтенант Артемьев — оказался не промах. Зафиксировал нетипичные признаки, настоял на полноценном осмотре места происшествия и экспертизе. И правильно сделал.

Орлов сделал паузу, давая словам осесть. Гуров внутренне отметил фамилию «Артемьев» — таких принципиальных младших офицеров с каждым годом становилось меньше. И тем они были ценнее.

— Предварительное заключение судмедэкспертизы пришло час назад, — продолжил генерал, стряхивая пепел в массивную пепельницу. — Смерть наступила в результате отравления высокотоксичным веществом. Не бытовым, не случайным. Эксперты обозначили его как «Эпсилон-12». Вещество редкое, синтетическое, требует специальных знаний для приготовления. Никакого сердечного приступа. Убийство. Чистой воды.