Книга Над темной водой, страница 109 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Перед ним стояло блюдо. Его блюдо. Фирменный салат «Императора»: тартар из мраморной говядины, трюфельная стружка, микрогрин, лепестки съедобных цветов и несколько идеальных, полупрозрачных устриц, уложенных по кругу, как драгоценные жемчужины. Блюдо выглядело нетронутым, приготовленным для фотографии в глянцевом журнале. Вилка, однако, была воткнута в самую его сердцевину — единственное свидетельство того, что первый, роковой укус был сделан.

Владелец ресторана, Михаил Сергеевич Доронин, стоял в трех шагах от стола, закусив до боли нижнюю губу. Его ладони, большие, мясистые, с массивным перстнем на мизинце, сжимались и разжимались в такт бешено колотившемуся сердцу. Он смотрел не на тело, а на этот абсурдный спектакль: величайший шеф-повар его ресторана, да что уж там, всей страны сидит замертво перед своим же шедевром. Мысли метались, как перепуганные птицы в клетке: «Сердце. Должно быть, сердце. У всех этих гениев — сплошь нервы и сердце. Но этот оттенок… Этот проклятый лиловый оттенок кожи…» Его взгляд скользнул по безупречному костюму, по неестественной позе. Верещагин был не просто сотрудником. Он был живым брендом, гением, чье имя печатали на обложках и за чей столик боролись за месяц. В голове всплывали обрывки слухов: звезды такого калибра притягивают не только клиентов, но и проблемы. Деньги, зависть, интриги — весь этот мир высокой кухни был гнилым изнутри. И теперь этот мир пришел к нему в святая святых и оставил на полу этот ядовитый подарок. Доронин чувствовал, как по спине ползет холодный липкий пот, пропитывая дорогую рубашку под пиджаком. Он думал не об оборвавшейся жизни, а о грядущих проверках, о репутации, о закрытии заведения, о беседах в кабинетах с деревянными столами и портретами на стенах. Паника, острая и животная, сжимала горло, но поверх нее уже нарастала холодная, циничная решимость. Нужно было действовать. Сейчас. Пока этот лиловый труп не стал достоянием общественности.

Доронин резко развернулся спиной к мертвому телу, словно пытаясь отгородиться от реальности происходящего. Он шагнул в угол зала, подальше от хрустального света люстры, и вытащил из внутреннего кармана пиджака не служебный телефон, а личный, с матовым черным корпусом. Его пальцы, дрожа, пролистали контакты, остановившись на номере без имени, обозначенном лишь буквой «А». Он нажал вызов, прижал трубку к уху, закрыв ладонью свободное ухо, чтобы заглушить гул собственной крови.

— Алло? — Голос на том конце был спокойным, сонным.

— Это Доронин. Беда, — Михаил Сергеевич говорил шепотом, но каждый звук давался ему с усилием. — Верещагин. В VIP-зале. Мертвый.

Пауза на том конце провода была красноречивой.

— Мертвый? Конкретнее.

— Он сидит за столом. Не дышит. Цвет лица… ненормальный. — Доронин сделал глубокий вдох, стараясь вложить в голос не панику, а деловую озабоченность. — Выглядит как… как острая реакция. Аллергия, может. Или с сердцем что. Блюдо с устрицами перед ним.

— Ты вызвал «Скорую»? Полицию?

— «Скорую» — да, только что. Полицию… — Доронин замялся, чувствуя, как от его слов зависит все. — Я думал, может, можно сначала… оформить как несчастный случай? Медицинскую причину. Чисто технически. Чтобы избежать ненужного ажиотажа. Ты же понимаешь, какое здесь место, какие люди бывают. Скандал убьет не только ресторан. Убьет многих.