Книга Над темной водой, страница 113 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Крячко тихо свистнул. Гуров не шелохнулся, но его мозг уже начал работу. Токсин. Специальные знания. Не бытовое убийство. Значит, либо заказ, либо что-то личное, но очень изощренное. Имя Верещагин ему ни о чем не говорило, но контекст — элитный ресторан — указывал на деньги. Много денег.

— Почему мы? — спросил Гуров, глядя прямо на Орлова. — Убийство в ресторане, даже с отравлением, — это обычно уровень УВД по округу или следственного управления. Если, конечно, нет особой важности.

Орлов усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

— Особая важность есть, Лев Иванович. Во-первых, личность. Верещагин — не просто повар. Это публичная фигура, своего рода звезда. Его смерть уже начала вызывать волну в соцсетях, в прессе готовятся материалы. Общественный резонанс гарантирован. Во-вторых… — генерал наклонился вперед, положил локти на стол, — во-вторых, уже есть сигналы. Неофициальные, разумеется.

Гуров почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Сигналы». Это слово в устах Орлова всегда означало одно: давление. Кто-то влиятельный уже заинтересовался этим делом и хотел бы, чтобы оно было закрыто или, на худой конец, спущено на тормозах.

— Какие сигналы? — спросил Крячко, не скрывая раздражения. — Убийство есть убийство.

— Сигналы о том, что не стоит раздувать из этого историю, — отрезал Орлов. — Что ресторан — заведение респектабельное, клиентура — люди с положением. Что возможные «неудобные» находки в ходе расследования могут навредить репутации… не только заведения. Доронин, судя по всему, имеет серьезные связи. Он уже отработал первый круг, но теперь, после переквалификации, дело попало к нам. И на нас будет давить второй круг. Более высокий.

Генерал посмотрел на Гурова, и в его взгляде была не просьба, а констатация факта.

— Я вас предупреждаю официально, как начальник: дело сложное, с политическим подтекстом. Расследование будет саботироваться на всех уровнях, которые могут быть куплены или запуганы. Но я вас же предупреждаю и неофициально, как ваш друг и сослуживец: если вы возьметесь, будьте готовы к войне. И ведите ее чисто. Безупречно чисто. Потому что любая ваша процессуальная ошибка станет поводом для того, чтобы вырвать дело из ваших рук и похоронить его.

Внутри Гурова что-то екнуло. Он слышал эти слова раньше. Вспомнилось другое дело, три года назад. Коррупционная схема в строительном департаменте. Тогда тоже были «сигналы». Тогда он тоже вел себя «чисто». Но тогда чистоты оказалось недостаточно. Нашлись люди, которые смогли обрушить всю цепочку доказательств, сославшись на «технические нарушения» при сборе улик. Дело развалилось, а главные фигуранты отделались условными сроками или вовсе вышли сухими из воды. Он тогда почувствовал себя не оперативником, а мальчиком для битья, которого система использовала, чтобы создать видимость работы, а потом выбросила. Это чувство — горький привкус беспомощности — вернулось к нему сейчас, с новой силой. Но вместе с ним вернулось и упрямое, почти иррациональное желание доказать, что можно иначе. Что если идеально соблюдать букву закона, то система, как ни парадоксально, может стать твоим союзником. Или, по крайней мере, нельзя будет найти формальный повод для остановки.

— Мы беремся, — тихо, но четко сказал Гуров. Он не смотрел на Крячко, но знал, что тот его поддержит. — Но мы будем работать строго по УПК. Каждый наш шаг, каждый запрос, каждый осмотр — с санкциями, с протоколами, с видеозаписью. Пусть пытаются саботировать. Мы создадим такой бумажный и цифровой след, что любая попытка вмешательства будет сама по себе статьей.