Книга Над темной водой, страница 207 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Крячко докурил, швырнул окурок в лужу, где тот зашипел.

— Ну что, командир? Дело закрыто. Отчет в трех экземплярах написать, папки сдать в архив. Орлов говорит, можем взять отгулы, если хотим. Я вот думаю — а не махнуть ли мне с Наташей на недельку в Турцию? Солнце, море, все такое. Отдохнуть от этой московской плесени и подземных складов.

Он посмотрел на Гурова ожидающе. В его глазах читалось желание не просто отдохнуть, а отметить победу, сбросить напряжение, вернуться к нормальной жизни, где есть пироги, семья и планы на отпуск. Гуров понимал это желание, но внутри себя не находил на него отклика.

— Поезжай, — сказал он, и его голос прозвучал глухо. — Тебе действительно надо отвлечься. А я… я, пожалуй, останусь. Отчет нужно доделать, еще пара формальностей. Да и дела новые не ждут.

— Какие дела, Лева? — Крячко нахмурился. — Только что огромное дело закрыли. Даже генерал говорит — отдыхай. Ты себя загнал. Посмотри на себя — как призрак. Наташа говорит, что если ты не появишься у нас на ужине в ближайшее время, она сама придет в ГУУР и устроит скандал Орлову за эксплуатацию.

Гуров слабо улыбнулся. Он представлял, как Наташа, эта добрая, земная женщина, действительно могла это сделать. В этом был весь Крячко — его жизнь имела якорь, точку опоры вне работы. У Гурова такой точки не было. Мария… он звонил ей вчера. Короткий разговор. Она была на гастролях в Питере, говорила об успехе спектакля, о цветах, которые подарили. Спросила, как дела. Он ответил: «Завтра приговор. Все нормально». Больше им было нечего сказать друг другу. Его победа была не ее победой. Его усталость — не ее усталостью.

— Передай Наташе спасибо, — сказал Гуров. — Скажи, что как-нибудь обязательно. Но не сегодня. Сегодня… сегодня я не могу праздновать. Не из-за дела. Просто нет желания. Это не праздник, Стас. Это просто закрытый протокол.

Крячко вздохнул, поняв, что уговаривать бесполезно. Он похлопал Гурова по плечу.

— Ладно, упрямец. Сиди в своем кабинете с бумагами. Только не забывай, что ты не робот. И мир, и люди вокруг — они живые. И ты тоже. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Гуров. — Езжай.

Они обменялись коротким, крепким рукопожатием. Крячко спустился по ступеням и зашагал к стоянке такси, высоко подняв воротник плаща. Гуров остался стоять один под холодным дождем.

Через несколько минут к подъезду, щадя гидравлику, подкатил знакомый тонированный «Форд Транзит». Водитель, тот самый немолодой прапорщик, вышел, чтобы открыть заднюю дверь. Гуров сел внутрь. Салон пах тем же: старым кожзамом, кофе, слегка оружием. Было тихо, только шум двигателя на холостых оборотах. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.

Машина тронулась, плавно выезжая с площади. Гуров не смотрел в окно. Он ощущал движение, но не видел улиц. Перед его внутренним взором проплывали образы последних месяцев: лилово-серое лицо Верещагина в прологе, надменный взгляд Макарова в его офисе, дрожащие руки Артема Пономарева на допросе, пиксельное черно-белое лицо на распечатке… Цепочка фактов, логических умозаключений, процедурных действий. Он прошел по ней от начала до конца. Не свернул. Не сломался. Не дал себя сломать. Система, в которую он верил, — система Закона, Процедуры, Факта — сработала. Преступник наказан. Невиновные оправданы. Казалось бы, это и есть идеальный финал. Тот самый, за который он боролся.

Машина выехала на Садовое кольцо, растворившись в потоке таких же серых машин. Гуров открыл глаза. Он посмотрел в тонированное стекло, за которым мелькали огни вечерней Москвы. Город, огромный и равнодушный, готовил ему новый вызов. Новое дело. Новую цепочку улик, которую нужно будет распутать. Он вздохнул, поправил воротник. Усталость никуда не делась. Но рядом с ней появилось что-то иное — привычная, почти механическая готовность. Готовность начать все сначала.