Онлайн книга «Над темной водой»
|
— А, и тебя проняло! — победно воскликнул Орлов. — А ты думаешь, что ты один такой старый? — добродушно огрызнулся Лев Иванович. — А кто говорил, что я старый? — шутливо подмигнул ему Орлов. — Ты и говорил. А я — что? Я еще ничего, бодрый. Я еще о-го-го! Оба рассмеялись и покинули берег, торопясь в тепло крячковской дачи, где их ждал завтрак и начатая еще со вчерашнего вечера бутылка настоящего армянского коньяка. * * * Прошла неделя с того дня, когда Борис Игнатьевич Коншин переговорил со своим племянником Ильей. Но из головы старого вора в законе никак не выходила фраза, сказанная ему в тот день Гуровым. Сказана она была не тогда, когда он выходил из кабинета, в котором и была у него встреча с Ильей, но несколько позже — когда Коншин уже садился в свой автомобиль, чтобы отправиться домой. Гуров вырос словно из-под земли и, открыв заднюю пассажирскую дверцу, наклонился к сидевшему за шофером Коншину. — Вам не стоит рассчитывать на Трифона, — сказал Лев Иванович и, сразу же захлопнув дверцу, ушел. Коншину и раньше приходила точно такая же мысль, но он отгонял ее, зная, что Илья не годится для серьезных дел и не сможет заменить его, Сарацина. Вот и теперь эта мысль о несостоятельности Трифона пришла ему на ум, когда он открыл свой ноутбук и, войдя в интернет, прочел в сводках МВД о задержании одного из самых богатых людей Подмосковья — Мещерского Генриха Ивановича, которого подозревали в нарушении сразу нескольких статей закона, в том числе и в старом, десятилетней давности, убийстве. — Генрих, Генрих, — покачал головой Борис Игнатьевич. — Говорил ведь я тебе — не высовывайся. Сиди тихо и не отсвечивай, раз не хочешь отдавать денег лоху. Не послушал ты меня, и вот итог. И ты, Илюха, тоже дурак. Друг не всегда должен выполнять просьбу друга, если точно знает, что это может навредить им обоим. А ты — или не знал, или оказался настолько глуп, что согласился на уговоры Генриха выкрасть этого Скачкова. И как ему это помогло? Никак не помогло. Даже наоборот… Сарацин взял в руки старую фотографию в рамке, которая стояла у него на столе, и, с грустью глядя на нее, добавил: — М-да, времена меняются, Ваня. И меняются они не в лучшую сторону. Ядовитая приправа Повесть Пролог Воздух в VIP-зале «Императорского вкуса» был густым, дорогим и абсолютно неподвижным. Он пах старым коньяком, воском для полировки красного дерева и едва уловимым горьковатым ароматом устриц, застывшим в пространстве, будто время здесь остановилось. Громадная люстра из богемского хрусталя, на сотню огней, отражалась в идеально натертом паркете, создавая иллюзию звездного неба под ногами. На стенах, обитых тканями глубокого индиго, висели подлинники художников второй половины XX века. В центре зала, за круглым столом, покрытым белоснежной скатертью из дамасского льна, сидел человек. Олег Верещагин сидел неестественно прямо, будто на важном совещании, а не за ужином. Его правая рука, изящная, с длинными пальцами повара-виртуоза, лежала на краю тарелки, едва касаясь вилки из матового серебра. На запястье виднелись легкие белые шрамы — следы от случайных порезов, хроника двадцати лет у разделочного стола. Левая рука безвольно покоилась на колене. Голова была чуть запрокинута, взгляд широко раскрытых, остекленевших голубых глаз устремился куда-то вверх, на резные плафоны люстры. Кожа лица приобрела странный, неравномерный оттенок — не синюшный, как при удушье, и не мертвенно-белый, а скорее серовато-лиловый, будто под ней погас свет. На губах, тонких и обычно поджатых в выражении сосредоточенности, не было ни пены, ни следов рвоты. Только крошечная, едва заметная капля слюны застыла в уголке рта. Он был одет в идеально сидящий темно-серый костюм, шелковый галстук был ослаблен ровно настолько, насколько это прилично после долгого дня. Ни один волосок его тщательно уложенной седины не выбивался из прически. Это была голова человека, привыкшего к вниманию и контролю, чье лицо не раз мелькало в гастрономических обзорах и на светских раутах. А теперь это было просто лицо, с которого навсегда сошло все выражение. |