Книга Птицеферма, страница 230 – Татьяна Солодкова

— Ладно, я поняла, – не выдерживаю. – Выключай.

Ник послушно останавливает запись и поворачивается ко мне, смотрит выжидательно.

— Что? – огрызаюсь. Снова обнимаю себя руками, закрываясь.

Да, я видела допрос, но все равно не могу поверить в такое стечение обстоятельств – я возвращаюсь, а Мейси исчезает.

Ник встает. Все еще смотрит на меня серьезно.

— Эм, я не меньше тебя хочу узнать, кто это с тобой сделал. Но нет смысла вести расследование по кругу. Мейс не срывала операцию. В прошлом году она с кем-то познакомилась. У них завязались серьезные отношения, дело шло к свадьбе. Должно быть, ее ухажер таки сделал ей предложение и она решила уйти. – Разводит руками. – Так совпало.

Смотрю на напарника исподлобья.

— Ты говорил, что она искала меня с не меньшим энтузиазмом, чем другие, – вспоминаю. – Почему? Если так меня ненавидела. Может, из-за чувства вины?

Ник с сомнением переводит взгляд с меня на экран, на котором замерло крупным планом изображение Мейс.

— Думаешь, ей свойственно испытывать чувство вины? – отвечает вопросом на вопрос.

Тоже верно. Это по моей части.

— Черт! – срываюсь. – Не знаю!

Комм на запястье напарника снова оживает. Он опять сбрасывает вызов.

Провожу ладонью по лицу, заставляя себя успокоиться.

— Иди уже. Старик будет зол.

Однако напарника не страшит перспектива встречи с разъяренным шефом. Отмахивается.

— Поорет и успокоится. – Делает шаг ко мне. – Янтарная, меня куда больше волнует твое состояние.

А меня – то, что он слишком близко.

Отступаю, врезаюсь лопатками в стену.

— Иди к Маккалену, – прошу.

Отворачиваюсь, смотрю в сторону – в окно. За ним – яркое солнце, дерево, выросшее прямо у стены здания, качает на ветру ветвями с начинающими желтеть листьями. Какая ирония – здесь тоже конец лета, как и на Пандоре.

Больше не произношу ни слова, жду.

— Ты – босс, – усмехается Ник. Невесело так усмехается.

Идет к двери и на этот раз выходит из кабинета.

Шумно выдыхаю и сползаю спиной по стене на пол.

* * *

— Детка, я не сомневался, что ты обо мне вспомнишь, но не думал, что и дня без меня не проживешь, – раздается из динамика хриплый голос буквально после второго гудка.

На заднем фоне шум: музыка и голоса, отчетливо слышен женский смех.

— Дэйв, ты можешь говорить? – спрашиваю серьезно.

Собеседник шумно выдыхает прямо в комм.

— Да, детка. Дай мне минутку. – Голос пропадает, а шум остается. Видимо, Дэвин идет к выходу из помещения или просто отходит от громкой компании – может, у них там вечеринка на пляже. Шум резко смолкает. – Слушаю тебя, детка, – на сей раз в тишине отчетливо произносит мой друг детства.

— Дэйв, мне нужна помощь. – Крепче сжимаю в пальцах коммуникатор, который сняла перед сном, но так и не положила на прикроватную тумбочку.

— Да понял уже, не тупой. Ну? Не ломайся.

Не сдерживаю улыбки – из всех моих знакомых так изъясняется только Дэвин.

— Ты говорил, у тебя на подхвате хороший программер?

— Есть такое дело.

— Ты можешь попросить его найти некоего Сэма Зоуи?

Пауза. Затем удивленное:

— А это что за птица?

От слова «птица» сводит зубы. Наверное, я теперь до смерти не смогу избавиться от связанных с ним ассоциаций.

— Это человек, которому дали взятку за то, чтобы он вколол мне меньшую, чем остальным заключенным, дозу слайтекса, – объясняю торопливо, несмотря на уверенность Дэвина в том, что нас невозможно подслушать. – Он работал медбратом в тюремном приемнике и исчез сразу же после моего поступления в лагерь.