Книга Птицеферма, страница 232 – Татьяна Солодкова

Я знала, что очень похудела за эти два года. Но чтобы настолько…

Кручусь перед зеркалом, пытаясь рассмотреть себя сзади.

Всегда худенькая Джилл, заглядываясь на мою спортивную фигуру, часто поговаривала, что в сравнении со мной у нее вообще нет задницы. Что ж, теперь у меня ее нет в сравнении с кем угодно. Я превратилась в обтянутый кожей скелет.

От качественных моющих средств волосы постепенно становятся шелковистее и ярче. От полноценного питания и регулярного восьмичасового сна блекнут фиолетовые круги под глазами. Но я все еще остаюсь скелетом, и восстанавливать форму мне придется еще очень долго.

Резкими рваными движениями сдергиваю с себя форму и бросаю под ноги, переступаю. Избавляюсь от нижнего белья и остаюсь перед зеркалом без всего. Стою и смотрю на себя.

Скелет, жертва анорексии – вот как я выгляжу.

Впервые смотрю на себя трезво.

Мое подсознание бунтует. В его восприятии я все еще спортивная и пышущая здоровьем привлекательная молодая женщина.

В моей жизни не было много мужчин, но только потому, что я сама этого не хотела. У меня никогда не было недостатка внимания от противоположного пола. Кавалеры отсеивались, скорее, из-за моего несносного характера, а не из-за изъянов внешности.

А теперь я… такая.

Руки, ноги, голова – все цело. И я понимаю, что, пока бьется сердце, изменить можно все что угодно. Но оказаться в начале пути вновь, спустя столько лет, непривычно и страшно.

Я такая.

Могу стать толстой, могу остаться худой, могу снова посещать спортивный зал семь дней в неделю и добиться потерянной спортивной формы.

Я могу все. Но, чтобы начать двигаться в нужном направлении, мне следует признать, что сейчас – я такая.

Это сложно.

До рези в глазах вглядываюсь в свое отражение. Осознать, принять себя.

Ник принял.

Он всегда меня принимал. Любой. Для него я не стала уродом, не превратилась в сумасшедшую, как мне самой порой кажется. Я все еще ищу в себе отголоски прежней Эмбер и теперь уже точно так же прежней Гагары. А для Ника я остаюсь единым целым.

Всегда.

И до меня вдруг доходит, что принять себя и принять его чувства ко мне – одно и то же.

— Что же ты наделала, Янтарная? – шепчу своему отражению.

Смысл – не быть самостоятельной и независимой. Не в том, чтобы избавиться от изъянов. Не в том, чтобы постоянно доказывать себе, что заслуживаю того, кого люблю.

Любить – это и есть смысл.

А я дура. Непроходимая дура.

Оставляю смятую форму валяться у зеркала, а сама надеваю первые попавшиеся вещи – джинсы, кроссовки и удобную толстовку с капюшоном.

Мне не жаль себя.

Мне не стыдно за себя.

Мне кажется, у меня есть силы завоевать целый мир.

* * *

Ким сегодня необычно серьезна. Сидит разбирает документы.

— Доброе утро! – здороваюсь весело.

Однако в ответ получаю сдержанное:

— Здравствуй, Эмбер.

Мне было не по себе от каждодневных слез Ким при моем появлении, но сегодняшнее ее поведение смущает меня еще сильнее.

Замираю напротив секретарского стола.

— Что-то случилось?

Женщина как-то рассеянно качает головой.

— Нет… Ничего.

Да что ты будешь делать? Из крайности в крайность.

Опираюсь ладонями на столешницу и нависаю над хозяйкой приемной.

— Ки-и-им.

Та устало возводит глаза к потолку.

— Ну, чего ты от меня хочешь? – уточняет мученически.

— Правды.