Книга Кавказец. Он ненавидит меня, а я..., страница 70 – Ксюша Иванова

Но, может быть, так будет легче? Ну, если мы расстанемся на обычных своих эмоциях, в ненависти друг к другу?

Иначе, я буду плакать, когда момент расставания наступит.

— Да. Да, я хочу, чтобы это побыстрее закончилось. И забыть, как страшный сон. И...

Это будет сейчас откровенное вранье. Но я буквально через силу заставляю себя произнести продолжение:

— И не видеть тебя больше никогда в своей жизни.

В тишине слышу, как он тяжело сглатывает. А потом медленно выдыхает.

Руки разжимаются.

Делает шаг назад.

— Будет лучше, если ты пойдешь в спальню.

Да, ты прав, так, наверное, будет лучше.

Забыв о шприце, и рискуя переломать себе ноги на лестнице, несусь в спальню.

Главное, успеть добежать до того, как подступающие слезы прольются из меня.... Главное, чтобы он не слышал, как я буду рыдать.

Мне казалось всегда, что в отношениях мужчины и женщины всё предельно просто. Каким-то образом изначально оговариваются правила. И каждый их исполняет.

Но оказалось, что правила — они не всегда приемлимы для обеих сторон. А еще они иногда делают больно. А еще бывает, что отношения вообще никаким правилам не подчиняются!

А еще бывает, что... отношений вроде как уже и нет. Они не имеют смысла. Они не имеют значения. Они закончились!

Но они есть.

И сколько угодно можно говорить себе, что я добился своего. Что остался последний шаг и я отомщу за сестру, расквитаюсь с обидчиками и стану в разы богаче.

А еще я получу поддержку. Такую, о которой любой на моем месте мог бы только мечтать. После смерти отца она мне нужна.

Мозг понимает, что всё правильно, что я именно этого и желал.

Но тошно так, хоть вой! Нет, не так тошно, как было, когда в нашей семье не стало отца, и сестра из молодой, полной здоровья девушки, превратилась в овощ. Не так!

Как-то иначе.

Как?

Не знаю!

Как будто что-то гнетет и давит, и глаз сомкнуть не дает. Как будто ноет что-то в груди, противно и бесконечно. И хочется разорвать свою кожу, сломать кости и вытащить это наружу! Освободиться хочется.

Но это невозможно. Потому что равносильно смерти.

Всю оставшуюся ночь кручусь на этом проклятом диване, мысленно давая себе клятвы выбросить его к хренам! Потому что он скрипит, а мне вспоминается то, что нужно забыть!

То и дело прислушиваюсь к каждому шороху. И хоть даже себе на признаюсь в этом, я жду, что она еще раз придет ко мне! Как уже приходила...

Но за окном рассвет, а её нет.

И, чтобы просто не тянуть больше бессмысленно время, я встаю и начинаю этот день. Приняв душ, пью кофе и, одевшись, сам еду за матерью.

Потом, пока она хозяйничает на кухне, готовя завтрак, даю задания своей охране. И, конечно, предупреждаю Адама, чтобы готовился отвезти Злату.

Когда захожу в дом, она, уже одетая, сидит в гостиной на диване. Сидит так, словно аршин проглотила — с прямой спиной и глядя в одну точку.

— Амир, сынок, я говорю, иди поешь, попей, а потом и поедешь. Но она наотрез отказывается! — сокрушается мать.

Не знаю, как ей, мне кусок в горло точно не полезет.

Пытаюсь поймать её взгляд. Но она как будто вообще не слышит, что я вошел.

Одета, естественно, в спортивный костюм Самиры. Платья ей никогда не нравились — это было видно. И теперь она решила, что может делать то, что хочет.

Так и есть. Это и раньше смысла-то не имело — ее хоть в хиджаб наряди, норов через одежду чувствуется.