Книга Кавказец. Он ненавидит меня, а я..., страница 71 – Ксюша Иванова

— Ты готова? — стараюсь, чтобы в моем голосе не было вообще никаких эмоций. И мне кажется, у меня получается.

— Да, — холодно бросает она.

— Тогда Адам тебя отвезет. Можешь идти, — говорю, как будто прислугу отпускаю.

И меня самого коробит от этих слов! Потому что... Потому что мы оба стали заложниками ситуации! И я, по сути, не хотел навредить ей...

Нет! Я, конечно, хотел! В какой-то момент я очень этого хотел. Я хотел, потому что её брат практически убил своими руками мою сестру! И я хотел ответить ему тем же.

Но это было до того, как я узнал её.

А она такая... Самоотверженная, искренняя, веселая. Есть в ней что-то особенное, чего я ни в одной женщине не встречал. Искра какая-то. Воля к жизни. И когда я всё это узнал, увидел в ней, я просто не смог продолжать...

Встает и идёт к двери.

Мать с полотенцем в руках растерянно замирает в дверях столовой.

Возле двери Злата оборачивается.

Смотрит на мать, игнорируя меня.

— Мадина, я никогда не желала зла Самире. И я даже подумать не могла, что мой брат... способен так поступить. Простите, что моя семья причинила вам столько горя.

Мать, теряя полотенце, с дрожащими губами делает несколько шагов вслед за Златой, как будто вот-вот бросится за ней следом, умоляя не уезжать.

И мне, блядь, самому хочется броситься сейчас к ней! Схватить, прижать к себе и... И что, Амир? Дальше что делать будешь?

Злата резким рывком открывает дверь и выскакивает на порог.

Мать, закрывая лицо, со слезами оседает в ближайшее кресло.

Поддавшись порыву, заскакиваю в кабинет, где у меня стоит компьютер. Из сейфа достаю её сумку и телефон.

Успеваю выйти к тому моменту, как Адам выруливает со двора.

Машу, чтобы остановился.

Заглядываю в салон, бросаю на сиденье, рядом со Златой сумку, с засунутым внутрь телефоном. Номер её у меня есть.

— Я пришлю тебе свой номер. Сохрани. И, если будет нужна помощь, звони в любое время. Обещанные деньги я переведу на твой счёт.

Номер ее счета у меня тоже есть.

— Да пошел ты на х. р! — усмехается она.

И я еще долго смотрю вслед машине и вижу, как она, не оборачиваясь назад, держит поднятой вверх руку с выставленным вверх средним пальцем.

Зараза...

Иду по дому, смотрю вокруг.

Вроде бы всё так, как было ещё недавно. Та же мебель те же комнаты, та же посуда на столе.

Но кажется мне, что наш дом находится в каком-то запустении. Как будто хозяева (все хозяева, а не только отец) умерли, и дом медленно умирает вслед за ними.

Наши счета заблокированы. Дом выставлен на продажу. И его уже пару раз его приходили смотреть.

Прислугу пришлось распустить. Ей элементарно больше нечем платить. И поэтому горизонтальные поверхности постепенно покрываются пылью. А из продуктов в холодильнике, кроме вина, есть сыр, яйца и белый хлеб для тостов.

Мать пьет.

Вчера пила до полуночи, разгуливая по дому с бокалом вина, босая и в одной ночной сорочке. Звонила каким-то людям, по моим ощущениям, мужчинам, ругалась, кокетничала и плакала. Пыталась поговорить со мной "о жизни". Не о моей жизни. И даже не о нашей общей. О том, как ей тяжело и как ей быть дальше.

Когда она не пьет, то словно не замечает меня.

Эрик так до сих пор здесь и не появился. Мать говорит, что он сейчас в основном живёт в нашей квартире в центре города. И у него дела. Много дел.