Книга Берсерка, страница 23 – Наталья Петренко

Позаботилась Гуннхильд и о том, чтобы было кому сложить песни об этом пире. Два брата-скальда, Синдри и Дюри, не раз ходили в походы с Рагнаром и не раз воспевали его отвагу. Двери Винтерхейма всегда были открыты для них.

Когда Торвейг, как обычно встрепанная, вместе с маленькой финкой – конечно, куда же без нее! – предстала перед строгим материнским взором, Гуннхильд пребывала в прекрасном настроении. Только что заходила Мерет и, потупив глаза, попросила позволения сидеть на пиру вместе с отцом. Гуннхильд ласково потрепала ее по щеке и сказала, что племянница в своей воле, не забыв, впрочем, мысленно вознести благодарность Фрейе.

Все же Торвейг очень высока для девушки. За последний год выросла чуть ли не на голову, почти с отца ростом стала. Хорошо, что Гуннхильд, предвидя подобное, загодя приготовила для дочери новое платье, расшитое серебряными нитями. Яркий зеленый цвет чудесно пойдет рыжеволосой Торвейг с ее темным румянцем и загорелым лицом. Можно дать ей золотые браслеты и пару брошей с самоцветами. И пусть наденет несколько цепочек – для особого случая нужно и выглядеть по-особенному. Все должны видеть и понимать, что к Торвейг незазорно посвататься любому ярлу. Финку тоже придется приодеть, коль уж за столом будет. Вряд ли Торвейг согласится расстаться с подругой.

Платье село как надо, Гуннхильд осталась довольна. Хмурая Торвейг застегнула пояс, подобрала волосы. Рансу похвалила наряд. Расщедрившись, хозяйка вынула из сундука собственное платье, что носила несколько лет назад. Для худенькой финки в самый раз. Добрая красно-коричневая шерсть, тонкая и мягкая. Рансу приняла с поклоном.

— И вот еще. – Гуннхильд протянула Рансу толстый серебряный браслет. – Только не потеряй.

— Прости, госпожа моя, – снова поклонилась финка. – Я не буду носить железо.

Гуннхильд с огромным трудом усмирила поднявшийся в груди гнев. Ей так хотелось влепить затрещину наглой девке, что руки зачесались сами собой. Женщина спрятала их за спину, сплела пальцы. Она была уверена, что оплеуха, назначенная финке, придется в подставленную ладонь Торвейг. Нет, ну где это видано?! Рабыню, взятую в походе, сажают за стол не просто со свободными – с самыми лучшими и достойными молодыми людьми, ярлова дочь дарит ее своей дружбой, а хозяйка Винтерхейма предлагает наряд на пир! Да другая бы рассыпалась в благодарностях и на колени пала, а эта… Смотрит спокойно, склонив голову к левому плечу, и нет ей печали. Все потому, что Торвейг за нее.

— Это еще почему? – свела брови Гуннхильд. – Ты что же, желаешь золото носить?

— Нет-нет, – улыбнулась Рансу, – мне не нужно ни золота, ни серебра. Ни меди. Мне вообще не нужно украшений, особенно тех, что сделали люди из металла. Я хочу слышать духов, а они не любят, когда металл. Даже самый дорогой.

Очередным могучим усилием воли Гуннхильд удержалась от того, чтобы вытолкать неблагодарную финку взашей. Нехотя достала из кованого ларца янтарные бусы в два ряда, Сигват как-то подарил, купил в Бирке у эстов. Красивые, но Гуннхильд не любила янтарь.

— Подойдет? Или опять нет?

— Подойдет. – Рансу снова улыбнулась. – Я не потеряю. И заплету Торвейг волосы, как никто здесь не умеет.

— Добро. – Хозяйка сменила гнев на милость. – И вот вам краска, глаза, что ли, подведите.