Книга Берсерка, страница 25 – Наталья Петренко

— Полюбуйся, Силье, – недовольно вздохнула Гуннхильд, кивнув на дочь. Обе женщины уже начали смазывать губы и щеки гусиным жиром.

— Да кому от этого плохо? – Силье пожала плечами. – Сама ни разу в ледяной воде не плавала?

Гуннхильд поджала губы. Она не любила, когда ей напоминали о боевом прошлом. Она неплохо билась и водила свой собственный драккар (который, если уж говорить совсем честно, ей подарил отец, отняв в морском бою у свейского вождя). Гуннхильд редко рассказывала о тех временах, хотя повидала она немало. Может, оттого, что тогда рядом с ней еще не было Рагнара, а значит, и жизни, по сути, не было. Все года, проведенные без него, были как длинная ночь без рассвета. Солнце взошло для Гуннхильд, лишь когда она оказалась в объятиях своего желанного.

Торвейг явно наслаждалась всеобщим вниманием. Неспешно разулась, встала на прибитую морозцем траву, подняла ведро над головой. Резко выдохнула и обрушила на себя студеную воду, ухнула, нагнулась за вторым ведром, быстро вылила и его.

— Ахххха-а-а-а! – закричала берсерка. – Уууууу-уу-у-у!

Ледяная струя пришлась точнехонько в рыжеволосое темя. Рансу поежилась. Это потом она разотрет Торвейг докрасна грубой холстиной да поднесет ей горячего травяного взвара, а сейчас на подругу и смотреть было холодно.

Но вот приехали последние гости, и в Винтерхейме стало многолюдно и весело. Вкусно пахло жареным мясом, чужие кони жевали ячмень и овес в стойлах, чужие корабли сохли на берегу. Торвейг и Рансу бегали смотреть. Атли Берсерк пришел на огромных лыжах, с медвежьей шкурой на могучих плечах. Его громовой голос раздавался по всему двору, он не упускал случая наградить пробегавшую мимо рабыню крепким шлепком пониже спины и успел трижды побиться об заклад, едва осушив чашу, что поднесла ему хозяйка. Торвейг неприязненно взирала на краснолицего шумного Атли, но когда он сказал, что ее волосы подобны лучам вечернего солнца, заулыбалась. Братья Траусти и Скули, веснушчатые и огненно-рыжие, как зимние лисы, жаждали узнать, не возьмет ли их Рагнар в свой хирд. Может, Виглаф с Вигмарром попросят отца, когда тот вернется? Ему не придется стыдиться сыновей Уни! Нарядно одетый Кетиль вежливо заговорил с Торвейг и Рансу, стал рассказывать о своей поездке в Хольмгард. У Кетиля была хорошая улыбка и ровные белые зубы.

— А Валдамара-конунга ты видел? – спросила Торвейг.

— Не довелось, – развел руками Кетиль. – Он, говорят, там и не бывает почти. С тех пор, как принял веру в Белого Бога.

— Какую-какую веру?!

— Ну, ромейскую. Говорят, был некогда славный вождь, именем Крист… Кристас… как-то так. И было у него в дружине всего двенадцать воинов, но все они были отчаянные храбрецы. Люди охотно шли за Кристасом, но как-то раз один из его воинов предал своего вождя и обрек на тяжелую и мучительную казнь. Однако Кристас вел себя мужественно, не просил пощады и не молил о быстрой смерти. За то и был взят на небо.

— Кем взят?

— Ну, я точно не знаю, – смутился Кетиль, – я же не жрец. Одином, наверное, кем же еще. Хоть и погиб он не с оружием в руках. А его последователи носят на шее крест, вот.

Торвейг недоверчиво покрутила головой, но спорить не стала. Обе девушки вспомнили медный крестик на шее убитого Торвейг ночного похитителя. Переглянулись. Финка вздохнула, припомнив события той ночи.