Книга Берсерка, страница 140 – Наталья Петренко

* * *

Эрна прижилась в новом доме. К работе ее не принуждали и вообще не трогали, давали спать и есть вволю. Скоро девушка перестала трястись и плакать, вымыла лицо, заплела косу и взялась делать скир, как это водилось в Винтерхейме. Эрна, привычная к любой работе, была рада-радешенька, что Торвейг ее спасла. Новой госпоже она будет служить так же верно, как служила ее матушке.

Они с Правом сладили птичник и торжественно запустили в него несколько куриц во главе с молодым петушком, затеялись поставить ульи…

Рансу еще раз наведалась в лавку усмаря, заказала сапоги и оставила старый щит, полученный Торвейг от сотника. Через три дня во дворе объявился Нелюб с готовыми изделиями. Сапоги сели Торвейг как влитые. Эрна поднесла кожемяке плошку кислого молока, тот степенно выпил, вытер усы, поблагодарил.

— Крышу бы вам перекрыть.

— Возьмешься? – тут же подкатился Прав.

Нелюб пожал широченными плечами:

— Отчего не взяться. Тес я раздобуду.

Торвейг перевесилась через подоконник и, волнуясь, прислушивалась к разговору. Нравились ей и стать Нелюба, и его грубоватое широкоскулое лицо. Ростом кожемяка не уступал Торгриму-кузнецу, да и силенкой мог бы потягаться. Такой, пожалуй, обнимет…

А тут еще сотник Буслай огорошил новостью: ехать им на полюдье, собирать дань, оговоренную часть для князя. Торвейг обрадовалась, очень ей хотелось в дорогу. За все время, проведенное в Хольмгарде, берсерка перекидывалась лишь дважды, и оба раза на то была ее полная воля. Финка словно в воду глядела: распрощавшись с девичеством, Торвейг сумела подчинить свою медвежью сущность. Благо, в своем дворе, да еще ночью, можно было делать что угодно.

Прав, вставший на ночную молитву, которой научил его отец Спиридон, потянулся зажечь лампаду, кряхтя от натуги, влез на лавку, мельком глянув в окно, – и обомлел, кубарем скатился на пол. По двору вольно гуляла огромная медведица, а Рансу-финка сидела на крыльце, покойно сложив руки на коленях. Мальчик сильно ущипнул себя за руку: не блазнится ли? Медведица не исчезала, финка тоже. Эрна тоже не спала, стояла, вперившись в окно.

— Видала, чего творится? – с дрожью в голосе спросил Прав.

Девушка кивнула.

— Ты знаешь? Давно это с ней?

Эрна усмехнулась и повела плечами: понимай, мол, как знаешь. Потом подошла и по-матерински погладила его по голове.

На рассвете Прав был уже на монастырском подворье. Отец Спиридон, не вдаваясь в расспросы, налил ему святой воды в чистую глиняную крынку. Всю обратную дорогу мальчик размышлял, как поднести ее Торвейг, но так ничего путного и не выдумал. Да и врать берсерке он не хотел. Вообще никому не хотел врать. Даром, что ли, люди Правом называли? У него, конечно, было еще одно имя, тайное, данное при крещении. Феодор, дар Бога. Чего ему бояться?

Торвейг с подозрением глядела на воду из храма. Рансу-финка первая сделала глоток, успокаивающе кивнула. Берсерка единым духом осушила крынку, вытерла губы рукавом. Прав внимательно смотрел. С Торвейг ровным счетом ничего не сделалось. Значит, беса в ней нет.

Ближе к вечеру Нелюб пришел чинить крышу. Загодя приготовленный тес сберегался в углу двора. Прав любил такие теплые летние дни, когда неяркое северное солнце долго стоит в небе, не торопясь скрыться за горизонтом. Пахло пирогами из печи (Эрна с Рансу только что отстряпались), деревом и медом. Торвейг сидела на крыльце с куском свежих сот и роняла на себя кусочки воска вместе с тянкими медовыми каплями.