Книга Берсерка, страница 143 – Наталья Петренко

Предслава, поговаривали, после той ночи повредилась в уме. Она всегда была скромной и тихой, редко смеялась, не любила шумных игрищ, даже в горелки на купальском лугу не бегала. Она умерла в родах, оставив Белояра с маленьким сыном, которого кузнец во всеуслышанье объявил своим…

Белояр был славным парнем, девки на него всегда заглядывались. Из-под рук молодого кузнеца выходили порой такие искусные вещи, что на торгу их чуть не отрывали. Вот купец Хожата каждый год наведывался – и платил, сколько Белояр скажет. Деревенский кузнец, конечно, цену не ломил, но и купец без прибытка точно не оставался.

В общем, Белояр присватался к Пригоде. Честно сказал, что будет беречь ее, уважать, а вот любить… Он и рад бы, да на сердце стынь лютая, как в зимней степи.

— Ну да, – вздохнула тогда Пригода. – Тяжело, поди, одному с мальчоночком.

«Да и мне не легче», – могла бы она добавить.

Спасибо, Отава кормила Булгака вместе со своими. Молока у нее было хоть залейся, даром что у самой близнецы родились. Крепенькие, здоровые, беловолосые. Чеслав и Чеслава.

На самом деле Пригоде Белояр давно нравился. В детстве она мечтала, что ее жених будет таким же красивым и статным, с русыми кудрями, как у Леля.

Дело сладилось.

Свадьба была не очень веселой, деревенские их сторонились. Отаву – за то, что своим умом живет, в ус никому не дует, жениха вон за морем добыла. Да еще в дружине была, оружному бою обучена. Мужатая баба, а ходит в портах, срам смотреть!

Отава, чуть только дети подросли, заделалась бортницей. Взбиралась на деревья за медом, сбывала купцам. Пару горшков нет-нет да и на княжеский стол попадало. И снова от людей выходило ей осуждение. И снова Отаве до этого дела не было.

— Отава, слышь, – начала Пригода, едва отдышавшись. – Купец наш плох совсем, как бы не помер. Подранку, может, покликать, а?

Отава распрямилась, потерла затекшую спину.

— Чеславу пошлю, – скупо уронила она. – А волхв что же?

— А… – Пригода махнула рукой. – Говорит, не жилец.

— Чеся, – крикнула мать. – Выйди-ка сюда!

Детей Отава держала вольно. Обоих она в себя вылила, может, потому любила без памяти, хоть и строгая была. Только волосы у близнецов были отцовские, светлые, как солома. Сам Эйнари Финн прожил с Отавой в полном согласии десять лет, а потом тихо и спокойно удалился в лес на заимку. Злым языкам пищи теперь до веку хватит, со всех сторон Отава-бортница кривая выходила. Живет не как доброй бабе положено, а так… не бобылка, не вдова, не жена. Муж есть, но живет сам по себе. Да еще с Подранкой связалась!

Подранкой ее называли, конечно, за глаза. Так-то величали Лесовицей. Жила она рядом с деревней с незапамятных времен. Отавина бабка видела Лесовицу в детстве, с тех пор она и не менялась. Высокая, крепкая, жилистая, дочерна загорелая. Длинная коса без ленты, волосы не темные и не светлые. Подранка сильно хромала на правую ногу, через ту хромоту и село прозвище. С лешим дружбу водила, с русалками да болотницами. А может, не только дружбу. Отава подозревала, что Подранка и не человек вовсе, хоть и довелось им хлеб преломлять.

Вышло так. Дурная голова, известно, ногам покоя не дает. Заимку ту лесную они с Эйнари только-только сладили, вот Отава там и обреталась, хотя живот уже на нос лез. Лето было грибным, она все подберезовики с подосиновиками сушила. И не заметила, как пришел срок: близнецы запросились наружу. Не было рядом матушки, не было опытных бабок-повитух, даже мужа не было. Зато на отчаянные крики Отавы (орала она больше от страха, чем от боли) из чащи вышла Лесовица.