Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 26 – Мариэль Сальвия

— А ещё, – Ярна вышла на крыльцо, вытирая руки о передник, и жёлтые глаза её смотрели поверх голов, прямо на родителей, – ещё запомните оба, волчонка вашего ломало не от луны. От луны его гнуло, это дело житейское. Ломало его от того, что он свой перекид считал бедой. Кто ж ему это вложил, а? – Она обвела взглядом обоих, и Клим со Светланой синхронно посмотрели в землю, как два, не выучивших урок, школьника. – То-то. Луну я ему поправлю за три месяца. А вот считать себя бедой он разучится не от травок. Это уж ваша работа. Обоих родителей. По графику там или без графика, мне без разницы, а ему чтоб без вот этого вашего… – Ярна неопределённо повела рукой, но жест вышел настолько выразительным, что в нём уместились и «конура», и проверочные звонки, и год развода.

— Поняли, – сказал Клим.

— Поняли, – подтвердила Светлана.

— Сомневаюсь, – проворчала Ярна, но по глазам было видно, что старая волчица довольна. – Пряники давайте сюда, ведьмочка, чего прижали. Волчата с гона голодные.

На обратной дороге Тимка уснул на заднем сиденье между родителями, привалившись к материнскому плечу и держа отца за рукав, видимо, на всякий случай, чтобы никто не ушёл, пока он спит. Шарф лежал у него на коленях, свёрнутый. Не выброшен, и Анастасия отметила это особо. Просто снят с вечного дежурства.

* * *

Слушание по делу Волковых Макошь назначила на вторник, и зал в этот раз был почти пуст. Опекунские споры богиня закрывала от публики.

Присутствовали лишь родители, старейшина Лютого Дола как представитель стаи, городской лекарь-вампир в пенсне и ещё был поставлен отдельный стол, приставленный сбоку по особому ходатайству, за которым сидели Анастасия и Тимофей Волков, мальчик-волчонок девяти лет от роду, в длинном шарфе.

Ходатайство «о признании несовершеннолетнего самостоятельной стороной с правом быть выслушанным» Макошь изучала долго, а потом подняла глаза на Горынскую.

— Анастасия Олеговна, вам известно, что подобное удовлетворялось четырежды за последние пятьсот лет?

— Известно, ваша светлость. Во всех четырёх случаях решение оказалось единственным исполнимым. Стороны, которых не выслушали, имеют свойство исполнять чужие решения… творчески.

— Хм. – Макошь перевела взгляд на мальчика. – А вам, Тимофей Климович, известно, что говорить в этом зале можно только правду? Не «правильное», не «как мама с папой хотят». Правду.

Тимка встал, посмотрел на мать, на отца, на деда-вожака в дальнем углу. И размотал шарф. Совсем.

— Известно, – сказал он сипло. – Я поэтому и боялся сюда идти. А теперь не боюсь. Можно?

— Нужно, – сказала Макошь.

Родители выступали первыми, и надо отдать им должное, после недели встреч, осмотров и разговоров они оба говорили тише и слушали больше, чем в день прихода в агентство. Но говорили всё то же, что уклад против города, шкура против штор. Потом лекарь зачитал заключение о «целесообразности минимизации оборотов и сокращении поголовья оборотней в регионе». Потом вожак Волков-старший сказал своё веское: «Стая примет и выправит», – и покосился на внука так, будто слово «выправит» ему самому сегодня нравилось меньше, чем неделю назад.

— Тимофей, – сказала Макошь. – Ваша очередь.

Мальчик вышел на середину. Шарф остался лежать на столе рядом с Горынской.