Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 25 – Мариэль Сальвия

Календарь, правда, имел на этот счёт собственное мнение, но о нём пока не знал никто, включая сам календарь.

* * *

За два дня до слушания случилось полнолуние, и его решено было превратить из угрозы в доказательство. Идею, как ни странно, подала Светлана: «Пусть попробует одну ночь в стае, при Ярне. Если ему станет хуже, то я хочу это знать до суда, а не после». Клим на это молча пожал жене руку, чем поверг обоих в такое смущение, что Забава потом уверяла, будто в воздухе запахло озоном.

Тимку увезли в Лютый Дол к закату. А родители, которым Ярна запретила появляться, «Волчонку и без ваших нервов работы хватит», остались ждать в агентстве, потому что идти по домам и ждать поодиночке не смог ни один из них.

Ночь получилась долгой. «Живица-3» отработала два полных цикла. Клим мерил приёмную шагами. Десять в одну сторону, десять в другую, Забава считала вслух, пока Волков не начал сбиваться нарочно, чтобы её посмешить. Светлана сначала сидела прямая, как на экзамене, потом Кодекс молча положил перед ней стопку архивных карточек, нуждавшихся в сортировке, и она с благодарностью зарылась в чужую скучную работу, как в плед.

— А вот скажите, – спросил Клим на четвёртом часу, останавливаясь напротив ворона. – Вы там были, в Доле. Как вам… ну. Наши.

— Основательно, – подумав, ответил Кодекс. – Уклад у вас как хороший переплёт, страницы держит крепко. Вопрос всегда один: не рвёт ли корешок те страницы, что вшиты не по формату?

— Тимка, что ль, не по формату?

— Тимофей, – ворон поправил очки, – по формату, которого у вас ещё не было. Это, господин Волков, не дефект страницы. Это повод расширить переплёт.

Клим думал над этим до рассвета, по лицу было видно, как ворочается мысль, большая и непривычная, как и он сам в своём коротком тесном пиджаке.

Сова от Ярны прилетела с первым светом. Записка, нацарапанная почерком стайной травницы, гласила: «Перекинулся на четвёртый час. Сам. Целиком. Обратно к утру, тоже сам. Выл один раз, и то, как выяснилось, от восторга, потому как местный молодняк взял его в ночной гон. Спит. Шарф снял сам, висит на заборе. Заберёте после полудня, раньше не отдам, он мне про городскую школу не до рассказал».

Светлана прочла записку дважды. На втором разе у неё задрожали руки, и огромный, неловкий, Клим, в ужасно тесном пиджаке, положил свою грубую руку на её ладонь, и так они и стояли посреди чужой приёмной. Два оборотня, которые не сумели остаться мужем и женой, но, кажется, впервые за долгий год снова став родителями для одного сына.

Забава ушла плакать к кофеварке. «Живица-3» тактично шумела громче обычного.

За Тимкой поехали после полудня всей делегацией: родители, Анастасия как представитель и Забава, навязавшаяся «для протокола», хотя единственным протоколом при ней был пакет пряников.

Шарф действительно висел на заборе. Гордо, как флаг капитулировавшей крепости. Сам Тимка обнаружился на дворе у Ярны. Мальчик сидел на чурбаке в окружении троих волчат человеческого облика и с видом бывалого рассказывал, судя по жестам, историю о шахматной победе над страшным и ужасным Вороном. Волчата слушали, открыв рты.

— Мам! Пап! – Тимка вскочил, увидев родителей, и с разгона, по-детски, обнял обоих разом, одной охапкой, так что Клим и Светлана волей-неволей оказались плечом к плечу. – А я ночью бегал! Сам! Мы до Гнилого болота и обратно, и я не последний пришёл, предпоследний! А Ярна говорит, у меня перекид чистый, только петли не смазаны, как дядя Кодекс говорил, она покажет, как смазывать, это дыхание такое и травка под язык! А ещё…