Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 23 – Мариэль Сальвия

— Третье? – не удержалась Анастасия.

— Первые два тиража, – скорбно сообщил домовой, – не пережили практического применения. Изучите раздел четыре, там будет размещение транспортных средств визитёра. У вашей… родственницы, насколько мне известно, ступа. Говорящая. Так вот, по регламенту говорящая ступа приравнивается к служебному автомобилю с сопровождающим лицом и имеет право на стоянку, навес и, – Запечкин заглянул в брошюру, – «вежливое обращение».

— А если ступа первая начнёт? – мрачно спросил Горан, который знал предмет разговора не понаслышке.

— Тогда, – домовой перелистнул страницу, – смотрите приложение два: «Типовые ответы на провокации транспортного средства». Я составил семнадцать вариантов.

Глаза мужа сверкнули жёлтым огнём, и Ныч отправился инспектировать крохотную кухню агентства, и с трудом разместившись в не самом удобном помещении засел за составление меню.

Список блюд занимал два листа, и был озаглавлен «Оборона вкусом» и включал позиции, от которых Забава, читавшая через плечо, тихо сползала по стене: «Расстегаи примирительные, 40 шт.», «Студень дипломатический», «Наливка для смягчения формулировок, 3 бутыли».

Ещё хуже, чем ведьмочка выглядели только Кодекс, которому выпала честь составить список необходимых продуктов к каждому блюду, и несчастные курьеры, которые эти продукты отгружали у дверей агентства.

— Ныч, – сказала Анастасия, изучив список. – Она твоя мать. Ты кормил её хоть раз?

Глаза мужа жёлтые и честные смотрели прямо на жену.

— Ни разу. Но я тысячу лет мечтал посмотреть, как она попробует мои расстегаи и не сможет сказать ничего плохого. Это, если хочешь знать, самая смелая из моих фантазий.

— А самая несмелая?

— Что она скажет «вкусно», – совсем тихо ответил Ныч и ушёл месить тесто с удвоенной силой.

Анастасия проводила его взглядом и сделала в списке «Вопросы» пометку, не относящуюся ни к архивам, ни к триполярке. «Никто из троих не знает, как разговаривать с матерью. Но все трое хотят». С этим предстояло что-то делать, но что, не знал пока даже справочник Запечкина.

* * *

Дома в тот вечер Горан сам вернулся к разговору, которого Анастасия ждала и оттягивала одновременно.

— Ты спрашивала, откуда триполярка, – сказал муж, ставя на стол чайник и две чашки с обстоятельностью человека, готовящего плацдарм. – Я собрал всё, что знаю. Садись, Настя. Это будет короткий рассказ, и мне заранее неловко за то, что он такой короткий.

Знал муж следующее, что в роду Горынских трёхглавость встречалась довольно часто, и что семейные предания упоминали прадеда «о трёх головах и дурном норове» и какую-то совсем былинную пра-прабабку. Так же было известно, что проявляется триполярка не у всех и не сразу, сам Горан до семи лет был обыкновенным, насколько это слово применимо к змеиному княжичу, а на восьмом году «раздвоился, а после уже и разтроился», о чём помнил смутно. Жар, темнота и голос матери сквозь лихорадку, вот и все воспоминания. Ещё матушка возила его тогда куда-то далеко, к кому-то, кого он не запомнил, а по возвращении впервые произнесла фразу про причудливую древнюю кровь, с тех пор ничего другого она не говорила и не объясняла. Да, и он к своему стыду, не особо расспрашивал.

— Я однажды, лет в двадцать, спросил в лоб у неё, мол почему нас трое, кто был тот, к кому ты меня возила, что со мной было? Матушка посмотрела на меня и сказала… – Горан отставил чашку. – Сказала, что «Когда-нибудь тебе придётся узнать. Я хочу, чтобы это случилось как можно позже, и это единственное материнское желание, которое я себе позволяю». И вышла из комнаты. Вот я больше я не спрашивал. Понимаешь, какое дело, у матушки много способов уходить от ответов, ну там шутки, ступа, гром и молнии. А тут не было ни одного из них. Она ответила тихо, даже немного отстранённо. Понимаешь, тихая матушка – это… – Горан моргнул, глаза вспыхнули зелёным, и Змей принялся подыскивать сравнение, – это как море ровное-ровное. Значит, глубина под тобой такая, что до дна не докричаться.