Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 5 – Диана Фурсова

— Разумнее мне решить это самой.

Торваль поклонился. На этот раз уже глубже, но не из уважения — чтобы скрыть выражение лица.

Когда за ним закрылась дверь, Рина почти обессиленно опустилась на стул.

— Госпожа… зачем вы так?

— Как — так?

— С ним нельзя спорить.

Ева сняла тяжелый плащ и поморщилась. Тело болело все сильнее. Наверное, от переохлаждения, дороги и удара по голове. Плечи сводило. Во рту был мерзкий металлический привкус. Очень хотелось лечь и не двигаться хотя бы час. Но если сейчас лечь, вставать придется уже в другом раскладе — более удобном для Торваля.

— С ним как раз нужно спорить, — сказала она. — Иначе он решит, что может указывать мне, что делать.

Рина побледнела еще больше.

— Но он же…

Она осеклась.

Ева села в кресло у камина.

— Договаривай.

Служанка закусила губу. Вид у нее был такой, будто каждое слово здесь может стоить зубов.

— Госпожа… вы не помните, что ли, совсем?

— Плохо помню, — холодно сказала Ева, и это была почти правда. — Поэтому говори.

Рина уставилась на огонь.

— После отъезда его светлости здесь многое… изменилось. Люди теперь слушают управляющего. А он не любит, когда ему мешают.

— Я ему мешаю уже тем, что существую?

Вопрос вышел жестче, чем она хотела. Но Рина подняла глаза, и на секунду в них мелькнуло что-то похожее на жалость.

— Да, госпожа.

Честно. Наконец-то.

Ева откинулась на спинку кресла и медленно выдохнула.

Вот и первая ясная вещь за этот безумный день.

Она не дома. Она не в своем мире. Она в теле женщины, которую здесь не любят, не ждут и, вероятно, считают слабой. Муж, если верить обрывкам памяти и общему настроению поместья, не просто отсутствует — он намеренно держится в стороне. Управляющий чувствует себя хозяином. Слуги боятся. Дом в запустении. Значит, игра идет давно, и она вошла в нее в худший момент.

Но и в удобный.

Потому что хуже уже, судя по всему, было некуда.

— Принеси мне воды, — сказала Ева. — Горячей. И чего-нибудь соленого поесть. Не сладкого.

Рина быстро кивнула и выскочила за дверь.

Оставшись одна, Ева подошла к зеркалу.

Лицо, которое отразилось в нем, было красивым. Той опасной, хрупкой красотой, которую мужчины часто принимают за беспомощность. Светлая кожа. Темные ресницы. Чуть впалые щеки. Губы, будто нарочно созданные для молчаливой гордости. И глаза — серые, с ледяным отливом. Сейчас в них, к счастью, уже не было того мертвого затравленного выражения, которое, наверное, привыкли видеть окружающие.

— Ну и кто ты была? — тихо спросила Ева у отражения.

Ответа, конечно, не было.

Но в глубине памяти снова шевельнулось чужое отчаяние. Не событие, не цельная картина — ощущение. Ночь. Закрытая дверь. Чужой смех за стеной. Письмо, которое не дочитали. И оскорбительная, глухая мысль:лучше бы меня здесь не было вовсе .

Ева сжала край столика до белых костяшек.

Нет. Это чувство было не ее. И судьба этой женщины тоже не станет ее судьбой. По крайней мере, без борьбы.

Через четверть часа пришли вода, хлеб, сыр и солоноватый бульон. Ева ела медленно, прислушиваясь к телу. Голод был настоящий. Сильный. Не один пропущенный обед — как минимум дни плохой еды и нервного изматывания. Значит, прежнюю Эвелину не просто унизили. Ее, скорее всего, выдавливали из жизни по кускам, так, чтобы со стороны все выглядело прилично.