Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 4 – Диана Фурсова

Рина тихо ойкнула за спиной.

Торваль склонил голову чуть ниже прежнего.

— Север суров, миледи. Здесь многое выглядит… проще, чем в столице.

— Простота и запущенность — не одно и то же.

Молчание стало вязким.

Это было рискованно. Она понимала. Ничего не зная об этой земле, об этих людях, о правилах и границах, она уже толкала локтем чужой порядок. Но еще лучше Ева понимала другое: слабость здесь давно привычна. На нее поставили. На нее рассчитывают. И если она начнет с испуга и покорности, следующий шаг ей уже просто не дадут сделать.

Торваль отступил на полшага в сторону, освобождая дорогу к входу.

— Как вам будет угодно, миледи.

Вот теперь это прозвучало почти как угроза.

Внутри замка было не теплее, чем снаружи, только ветра не было. Огромный холл встречал темным деревом, камнем и запахом давно не протапливаемых углов. Когда-то здесь, вероятно, было красиво: широкая лестница, массивная люстра, гобелены, гербы на стенах, высокие двери в гостевые залы. Но красоту съедало не отсутствие денег — безразличие. На гобеленах осела пыль. Один канделябр на столике был погнут. У дальней стены тускло блестела медная ваза, в которой кто-то оставил сухие ветви, будто забыл еще осенью.

Ева остановилась посреди холла и медленно огляделась.

Этот дом действительно умирал.

Не от бедности. От того, что никому не был нужен.

И тут внутри снова шевельнулось чужое.

Эвелина — настоящая, прежняя — стояла на этой самой лестнице. Смотрела вниз, на этих же людей, но тогда все было иначе. Теплее. Светлее. Кто-то смеялся в соседней зале. В камине горел огонь. Сверху спускался мальчик лет восьми с деревянным мечом, а вслед за ним — темноволосый мужчина в расстегнутом мундире. Живой. Улыбающийся. Не чужой.

Воспоминание оборвалось так резко, что Ева едва не схватилась за перила.

— Госпожа? — шепнула Рина.

— Ничего.

Но это было не ничего.

Значит, у этого места была и другая жизнь. И Эвелина ее знала. А потом что-то произошло. Что-то достаточно страшное, чтобы смех исчез, мужчина уехал, а хозяйку сослали сюда фактически в одиночку.

— Мои комнаты, — сказала Ева.

Их повели на второй этаж, в восточное крыло. По пути Ева отметила еще десяток мелочей, из которых любой опытный администратор сложил бы общую картину: на лестнице одна из ступеней шаталась; у окна на площадке дуло так, будто щель в раме никто не замечал годами; дверь в одну из комнат была заперта, но у порога скопилась пыль, значит, туда давно не входили; двое слуг, встретив Торваля, тут же вытянулись, а увидев ее, опустили глаза. Неуважение? Нет. Скорее запрет смотреть.

Комнаты оказались большими и холодными. Спальня, гардеробная, небольшая гостиная с пустым камином. На туалетном столике — потускневшее зеркало и серебряная щетка. На подоконнике — дохлое растение в растрескавшемся горшке. Огонь в камине пытались разжечь, но неумело: дрова чадили, давая больше дыма, чем тепла.

— Обед подадут через час, — объявил Торваль. — Если у вас есть распоряжения, передайте через Рину.

Ева обернулась.

— Есть. Позовите старшую горничную, ключницу, главную кухарку и человека, отвечающего за отопление дома.

Управляющий не успел скрыть изумления.

— Сегодня?

— Нет, через месяц. Разумеется, сегодня.

Он чуть заметно сжал губы.

— Вы устали с дороги, миледи. Возможно, разумнее…