Книга Лето в Российской империи, страница 149 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

Шерсть на загривке кота вздыбилась даже раньше, чем он ощутил ее.

Силу.

Она наполнила комнату в одно мгновение.

Прошла по полу, по камням, по кошачьим усам, ледяная, как вода в январе. Кот прижал уши и выгнул спину, потому что воздух вдруг стал плотным и влажно-ледяным, как в Пустоши.

И в этот миг земля под ногами колдуна вздрогнула.

Из каменного пола выросли шесть тонких ледяных пик. Так быстро, что Кузя успел только сжаться в комок, опасаясь попасть под удар. Одна вонзилась в поднятую руку. Остальные сомкнулись вокруг, как частокол, только острия смотрели не вверх, а, проткнув одежду, упирались прямо в тело.

Лед был прозрачный, в нем светились мутные прожилки.

Колдун дернулся, но не смог пошевелиться. Пики сомкнулись еще теснее, заставив пленника заскрипеть зубами от боли. В нос ударил запах крови. Кузя машинально облизнулся и тут же зашипел: сила в комнате стала еще гуще.

На пороге стояла матушка.

Ее тонкая рука потянулась вверх, а вокруг кончиков пальцев застыли длинные и острые льдинки, похожие на когти. Седые волосы выбились из-под косынки, прилипли к вискам. На лице не было ни ярости, ни злости. Только пугающий даже дива холод.

Так вот какая на самом деле графиня Аверина, матушка игуменья Ефросинья…

Воздух дрожал. Сила переполняла небольшое пространство избушки. Даже Кузя, див первого класса пятого уровня, опасался высунуть нос из своего убежища.

Колдун попытался снова вырвать руку. Но лед только глубже вонзился в плоть. Матушка шагнула вперед:

— Скажи спасибо, что я не хочу на старости лет грех на душу брать из-за твоей поганой жизни. И отца твоего жаль. Как бы не умер от позора за сына.

Она медленно опустила руку, и льдинки опали с пальцев, превратившись в лужицы.

И тут же старая монахиня мягко осела на руки хозяина, который, подхватив бабушку, прижал ее к груди.

Кузя даже не понял, когда Гермес Аркадьевич успел появиться. Но ледяные пики тут же начали таять и оседать на землю, и тогда див выскочил из печи, принял человеческую форму и, показав в оскале все клыки, радостно воскликнул:

— А вы арестованы, господин Сергиенко. Попытаетесь бежать, и я вас сожру.

Он облизнулся длинным кошачьим языком и добавил:

— С удовольствием!

Кузя нес бабушку на руках с таким почтением, будто она была императрицей. Старая монахиня, к счастью, не сопротивлялась, да и неудивительно: после того как она применила свое оружие, силы покинули ее окончательно. Марина влила ей в рот остаток зелья из бутылки, и только после этого щеки бабушки порозовели, а дыхание стало немного глубже и ровнее.

Тогда Кузя бережно поднял ее на руки, глядя с таким восхищением, какого, наверное, не удостаивался даже сам император Пустоши. И неудивительно. Аверин тоже был поражен оружием старой графини. Он знал, что оно у бабушки имеется, но даже не представлял, что настолько мощное и что владеет им колдунья столь виртуозно. Только бы здоровье ее выдержало перенесенную нагрузку. Нужно как можно скорее добраться до скита и передать ее на руки сестрам и связанным с ней дивам.

Экипаж катера, матрос и рулевой, увидев, что хозяин арестован, даже не попытались оказать сопротивление. И то, что там были только люди, а не какой-нибудь незаконно вызванный див или служебный див Сергиенко, порадовало Аверина, потому что из боевых единиц в их маленьком отряде остались только он и Кузя, причем на их попечении оказались и Марина с ребенком, и обессилевшая бабушка. А также задержанный колдун. Для похитителя все могло бы закончиться простым арестом, если бы он, упиваясь своей безнаказанностью и властью, не решил ударить Марину. Аверин не представлял даже, что обычно хладнокровная и уравновешенная бабушка способна на такую ярость. И… не стал ей мешать, прекрасно понимая, что не сможет ни удержать, ни запретить.