Книга Лето в Российской империи, страница 150 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

Колдун Сергиенко понуро брел впереди, утратив всю свою спесь. «Следователем» Аверину не хотелось его называть даже мысленно. Сыщик до последнего мгновения в глубине души надеялся, что ошибается. В голове никак не укладывалось, как этот человек, бесстрашно сражавшийся во время Прорыва, защищавший вместе с тремя, ну максимум четырьмя колдунами Управления Петрозаводска огромную территорию Карелии, оказался браконьером и похитителем женщин и детей.

Или именно эта власть и ударила ему в голову? И он решил, что здесь хозяин?

Все эти вопросы хотелось задать как можно скорее. Но сначала пришлось оказать задержанному первую помощь. Наскоро перемотанная куском его же собственной рубахи, рука колдуна безвольно висела, и Аверин даже не стал надевать на него наручники: бежать некуда. До берега вплавь больше километра, раненый человек столько не проплывет.

Никакого удовлетворения от проделанной работы колдун не испытывал, только печаль и легкую брезгливость. В памяти всплыло презрительное выражение, всякий раз появляющееся на лице Владимира, когда он вспоминал таких колдунов.

Оставив Марину с ребенком, Кузю и бабушку на теплой палубе на корме, Аверин завел задержанного в салон, велел сесть на лавку и достал из ящика аптечку:

— Давайте руку. Надо обработать и сделать нормальную перевязку.

— Зачем? – горько усмехнулся Сергиенко, не поднимая головы.

— Затем, что иначе вы рискуете потерять руку. До Сортавалы путь неблизкий, а мы еще в скит зайдем.

— Зачем мне рука? На лесоповал меня не отправят, а баланду в Шлиссельбурге можно и одной рукой хлебать. А вообще, для всех будет лучше, если до суда я не доживу.

— Что так? – Аверин достал бинт и перекись, размотал тряпку.

Колдун зашипел от боли и опустил голову еще ниже. Он старательно избегал смотреть Аверину в глаза.

Когда перевязка была закончена, Аверин спросил:

— Неужели вам стыдно?

Он не особенно рассчитывал на ответ, но Сергиенко тяжело вздохнул и проговорил:

— Матушка Ефросинья права: отец не выдержит позора. Так что лучше бы меня сожрал ваш див.

— Похвальная забота об отце, Павел Алексеевич. Однако думать надо было раньше, в тот момент, когда вы взялись покрывать браконьеров, пользуясь служебным положением, а потом похитили женщину с ребенком.

— Русалку, Гермес Аркадьевич. Всего лишь русалку. Люди ли они?

— Мой брат женат на родной сестре этой женщины. Скажите-ка мне: люди ли мои племянники?

— А-а-а, черт… – выругался Сергиенко и провел здоровой рукой по лицу. – Так и знал, что в этом деле у вас личный интерес. А матушка Ефросинья, выходит, ей свояченица… Вот же я дурак…

— Хуже, – спокойно проговорил Аверин. – Этих сестер матушка Ефросинья собственноручно и воспитала. Так что вам бы с рук в любом случае не сошло. Кстати… откуда вы вообще знаете матушку Ефросинью? А она вас и даже вашего отца?

— Про отца не знаю. А вот с матушки и ее скита все и началось. Точнее, с русалки. Сестры из скита нашли труп девушки, сетями выловили. Сначала на утопленницу полицию из Сортавалы вызвали, а те потом уже нам позвонили. Потому что им все сестры хором твердили, что русалка это.

Я, если честно, вообще в существование русалок не верил. Считал, что это сказки местные. Но только взглянул на труп женщины и сразу понял: она не человек. Тело вроде бы женское, а плечи и мускулы чуть ли не больше моих. Клыки во рту. Да и прозектор удивлялся: легкие большие и с какими-то… то ли ребрами дополнительными, то ли хрящами. Сердце тоже большое, со стенками толстыми… В общем, я не очень в этом разбираюсь, но он сказал, что у косаток похожие. Так что не обижайтесь, Гермес Аркадьевич, но не люди они. А что ваш брат на такой женился, так Бог ему судья.