Книга Лето в Российской империи, страница 152 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

Аверин покачал головой. А ведь этот тип прав. Сколько их, безымянных, бесправных, томится в плену вот у таких ублюдков? Неудивительно, что их деревни так тщательно скрыты: что хорошего они видели от окружающего мира? Разве что в скитах да монастырях их не обижают.

— Что с Тойво вышло? – нейтральным тоном спросил он, хотя злость внутри закипала все сильнее.

— А, – рассмеялся Сергиенко, – а это, похоже, и было началом провала. Эти идиоты сказали мне, что русалка к Валааму прибилась и такое, мол, бывает: при монастырях да скитах их кормят, одежду дают. А у них там как раз есть парень-должник. Он-то ее в наши сети и приведет.

— Тойво?

— Да. Но оказалось, что долги возвращать этот парень не собирается. Уж не знаю, пугали они его или еще что, только бросился он от них в воду, да и утонул. Но узнал я об этом уже в Сортавале. Отступать было поздно. Я им так и сказал: пусть выкручиваются как хотят, русалку в смерти парня обвинят или еще что, но чтобы к закату она была у меня на катере.

— Вот прямо так – на служебный катер похищенную женщину? Ну вы и наглец.

— А что делать? – Колдун махнул здоровой рукой. – Когда другой искать? Да и так даже лучше вышло. Полицейские катера, как и рыбнадзор, для обычных людей невидимки. Шныряют по своим делам, кто на них внимание обращает? А людей я матросами поставил проверенных, неболтливых. Они бы тоже свою долю получили.

— Получат, не сомневайтесь. Что дальше было?

— А что дальше? Загнали они ее в воду. Я хотел Путами прямо из Ладоги ее взять, место мелкое, до дна достану, но она облегчила мне труд: сама на берег вылезла, да еще и с младенцем. И я подумал, что так даже лучше, не надо ни на цепь сажать, ни бить. Сделает что скажу.

— А потом? – спросил Аверин. – Что вы с ней собирались делать потом? И с ребенком?

— Не знаю. – Сергиенко отмахнулся. – Шуму эти придурки понаделали, конечно.

Аверин внимательно посмотрел на него, но промолчал. Все и так было ясно. Планировал этот человек поймать дикую русалку для своих нужд и, может, и вправду потом отпустить ее на волю – кому она расскажет? Но, скорее всего, жадность взяла бы свое, и одним «кладом» Сергиенко бы не ограничился. Думать, какая участь ждала бы Марину, не хотелось совершенно.

В салоне внезапно появился Кузя.

— Мне водка нужна или что-то такое, – сказал он. – Матушка Ефросинья сказала, что на катере должна быть, всегда бывает.

Надо же. Не «бабуля» и даже не «старая графиня», а «матушка». Аверин усмехнулся и посмотрел на дива с недоумением:

— А зачем ей?

— Да не пить, не пить! – замахал руками Кузя. – Ноги растереть. Ей и Марине. Сказала, надо так.

— Надо так надо. – Аверин пожал плечами и повернулся к Сергиенко: – Где?

— Там. – Он указал на висевший на стене ящик с дверцей.

Кузя открыл его и достал початую бутылку десятилетнего Remy Martin.

— Ого. Да, прямо погрязли вы в нищете, как я вижу. Кузя, не жалей. Ноги моей бабушки и Марины этого достойны.

Кузя ушел. Аверин тоже хотел было выйти следом, на палубу, но решил, что оставлять задержанного без присмотра все же не стоит. Вдруг выпрыгнет в воду, кто его знает.

Тот некоторое время смотрел на пустой буфет, где, кроме бутылки, стояли еще два бокала, лежали шоколадные конфеты и лимон, а потом повернулся и спросил:

— Я могу узнать, где прокололся? Как вы вообще меня вычислили, да еще так точно? Как догадались про Путсаари? Люди и дивы из скита ведь там все обыскали…