Книга Лето в Российской империи, страница 139 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

Айли скользнула в приоткрытую дверь, какоето время пробыла внутри, а потом вышла наружу и покачала головой:

— Тетя Хелми просит простить ее, но пригласить она вас не может. В болезни она, в горячке. Боится матушку заразить.

— Здоровья ей крепкого. Да передай, что всегда ей рады в Заладожском ските, если душа ее просит утешения, – не споря, ответила матушка и степенно вышла со двора. – Идем в церковь, – проговорила она, когда убедилась, что девочка больше ее не слышит.

— Свечку ставить? Или там есть с кем побеседовать? – спросил Аверин и, чтобы было понятнее, добавил: – Тут что-то нечисто. Староста явно недоговаривает. Заметили, как у него изменился тон, когда он заговорил о наших молодчиках? И вдова эта… Сдается мне, ничем она не болеет. Просто говорить не хочет.

— Верно, – согласилась бабушка. – Она сына потеряла. Помирала бы, меня пригласила. Кто еще за его душу молиться будет? Да только эти люди, если говорить не хотят, будут молчать, хоть пытай, хоть золотом осыпь. Вот что. Давай сначала на берег сходим. Все равно по пути. Внимательно смотри и ищи, у меня глаза уже старые.

— Что искать, матушка?

— Камень. Не случайный, а явно руками поставленный. Или крест из веток. Может быть, не сразу заметный, но точно должен быть.

Они пошли вдоль берега, старательно всматриваясь в торчащие из гальки куски скал и кусты. Дети уже перестали обращать внимание на чужаков и вернулись к своим обычным занятиям. Две женщины перевернули лодку и теперь скоблили ее дно, очищая от гнили и зелени. Видимо, будут смолить. Деревня жила своей жизнью.

— Ничего, – наконец сказал Аверин, когда они дошли до крутой каменистой тропинки, уходящей вверх по склону.

— Именно, – согласилась бабушка. Она выглядела довольной.

— Вы имеете в виду, что Хелми ничем гибель сына не отметила? Скорбь не выразила? Ни крестом, ни даже камнем? – уточнил Аверин.

— Ни платком, – добавила бабушка. – Верно мыслишь. Пойдем.

И она принялась взбираться по тропе вверх.

Аверин хотел было предложить ей помощь, но, посмотрев, как почти столетняя монахиня ловко скачет по камням, передумал. Самому бы не оплошать. И стало ясно, что секрет здоровья старой графини не только в том, что к ней привязаны сильнейшие дивы, подпитывающие ее своей энергией. Сколько раз в день матушка игуменья взбирается по таким тропам? Церковь скита тоже стояла на пригорке, и маленький Гера не помнил, чтобы там была лестница. Да и какая в ней нужда? Сотнями ног, из поколения в поколение поднимавшихся по склону, камни уже давно превратились в подобие ступеней.

Церковь оказалась темной и приземистой. Солнечные лучи освещали белый пол и две скамьи вдоль стен. Сам алтарь был расписан не слишком умело, зато ярко, словно детскими рисунками.

Священник, просто одетый в изрядно полинявшую рясу с закатанными по локоть рукавами, обнажавшими загорелые крепкие руки рыбака, повернулся, и оказалось, что он совсем молод, лет тридцати от силы. Небольшая рыжеватая бородка, чуть похожая на козлиную, украшала его лицо.

— Ну здравствуй, Петр, – проговорила бабушка.

— И вам долгих лет, матушка Ефросинья. – Священник глубоко и уважительно поклонился.

Но на его лице Аверин успел заметить легкую тревогу, а в речи – едва уловимый акцент. Карел, возможно, местный, отучившийся в семинарии.