Книга Нечисть на полставки, страница 41 – Марина Андреева

Нажимаю «удалить». Блокирую номер окончательно, на этот раз — навсегда. Вздыхаю с облегчением.

Выхожу из спальни. Яр уже проснулся, сидит на диване, пьёт чай из своей любимой кружки «Ты меня бесишь». Смотрит на меня — янтарными глазами, виновато, но с надеждой.

— Доброе утро, — говорит.

— Доброе, — сажусь рядом. Беру его кружку, делаю глоток. Мятный. Тёплый. — Ты вчера был прав.

— В чём? — он напрягается.

— Я не была готова. Я бы потом себя ненавидела. За то, что поддалась. За то, что не подумала.

— А сегодня?

— Сегодня — готова, — смотрю ему в глаза. — Но не сейчас. Не утром. После работы.

Он молчит. Потом ставит кружку, берёт меня за руку. Пальцы горячие, переплетаются с моими.

— После работы — да, — улыбается. — Если не передумаешь.

— Не передумаю, — говорю твёрдо.

Он целует меня в лоб — легко, почти невесомо, как пушинку. И внутри разливается тепло — не жар, а что-то другое. Нежное. Домашнее. Как будто наконец-то вернулась туда, где меня ждали. Как будто нашла то, что искала все эти годы, сама не зная.

Кощей трётся об ноги, мурлычет громко, как трактор. За окном — утро, солнце, Москва. А в груди — огонь, который не гаснет. И больше не хочу его тушить.

Глава 8. Ночь третья: Поцелуй в награду

Одиннадцатый час вечера среды, сижу на диване в гостиной, обняв колени. Весь день думала о том, что сказала ему утром. «После работы». Но после работы мы пили чай, смотрели дурацкий сериал — Яр впервые увидел «Кухню» и теперь требует продолжения — а потом сказала, что устала. Не соврала — устала. От мыслей, от ожидания, от того, что он сидит рядом, такой близкий, но не прикасается. Ждёт. Как обещал.

Яр в кресле напротив, смотрит янтарными глазами. Кощей спит на спинке дивана, свернувшись клубком.

— Ты хочешь пойти в Навь, — говорит он. Не вопрос — утверждение.

— Откуда знаешь?

— Чувствую. Ожог пульсирует чаще. Ты напряжена. И ты сказала «после работы», но прошло уже пять часов, а ты всё сидишь.

— Боюсь, — честно отвечаю. В горле пересыхает, ладони потеют. Даже дышать тяжело.

— Чего?

— Всего. Тебя. Себя. Того, что увижу.

Он встаёт, подходит, садится рядом. Не касается, но тепло его тела чувствую через ткань джинсов — горячее, ровное, как от батареи зимой. Пахнет дымом и мятой, и этот запах уже стал успокаивающим, как детская колыбельная.

— В Нави ты встретишь то, чего боишься больше всего. Это испытание. Я не могу его отменить. Но я буду рядом.

— Ты там будешь?

— Да. Но я не смогу вмешиваться. Только поддерживать. Ты должна пройти через это сама.

— А если я не выдержу?

— Выдержишь. Ты сильнее, чем думаешь.

Смотрю на него. Глаза спокойные, тёплые. Верю. Или хочу верить. Ожог на запястье пульсирует — не больно, но настойчиво, будто подгоняет.

— Идём, — говорю. — Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.

Он протягивает руку. Беру её. Пальцы переплетаются, и мир вокруг меркнет — медленно, как если бы кто-то выключал свет в огромной комнате.

Навь. Время неизвестно. Открываю глаза — и понимаю, что мы не в гостиной. Не в квартире. Не в Москве.

Всё серое. Небо — как бетонная плита, без солнца, без облаков, без звёзд. Земля — серая, сухая, потрескавшаяся, как старая глина. Ни травы, ни цветов, ни деревьев. Только вдалеке — что-то похожее на лес, но стволы там чёрные, без листьев, с острыми ветками, как когти. Воздух холодный, но не морозный — скорее сырой, как в подвале после дождя. Пахнет пылью, железом и ещё чем-то сладковатым, похожим на гнилые цветы. Дышать тяжело, каждый вдох — как через вату, лёгкие не наполняются до конца.