Книга Нечисть на полставки, страница 40 – Марина Андреева

Выхожу из душа, заворачиваюсь в халат. Смотрю в зеркало — раскрасневшаяся, мокрая, губы припухшие, глаза блестят. И ожог на запястье — ярко-алый, пульсирует в такт сердцу. Трогаю его пальцем — горячий, живой. Улыбается, кажется.

— Ты на его стороне, — говорю ожогу. — Предатель.

Ожог не отвечает. Только пульсирует.

Раннее утро среды, семь часов. Сижу на кухне, пью кофе. Телефон вибрирует. Лена. Смотрю на экран, вздыхаю и принимаю вызов.

— Ну что? — её голос — бодрый, любопытный, как у кота, который нашёл сметану. — Замуж выходишь?

— Лена, ты с ума сошла? — сажусь за стол, наливаю кофе. Руки ещё дрожат. Яр спит в гостиной — сегодня он устал больше обычного. Слышала, как он ворочался до утра, как вздыхал, как несколько раз ходил на кухню пить воду.

— А что? Ты же была с ним на лугу! Я чувствую! Марфа сказала, что от тебя пахнет огнём.

— Откуда ты знаешь про луг?

— Марфа Васильевна рассказала. Я заходила к ней за травами от бессонницы. Она сказала, что ты сегодня вернулась сама не своя. И что у тебя был огненный танец.

— Марфа Васильевна — кикимора. Ей нельзя верить. Она сплетница ещё та.

— А ты ей веришь. Рассказывай! Подробно! Ничего не упуская!

Пью кофе. Думаю. Потом выдыхаю и говорю:

— Я его чуть не трахнула в траве. Как героиня бульварного романа. Как какая-то нимфоманка.

Лена молчит секунду — потом взрывается хохотом, таким громким, что из динамика трещит.

— И как? — сквозь смех. — Как героиня бульварного романа? Там обычно пишут «её тело изогнулось в сладкой истоме» и всё такое.

— Не знаю. Мы не закончили. Он остановился.

— Почему?!

— Сказал, что я не готова. И что буду себя винить.

— И ты бы винила?

— Не знаю, — смотрю в чашку. Кофе остыл, горький, невкусный. — Наверное, да. Но сейчас мне кажется, что я готова. И что он дурак.

— Он не дурак, он демон. У них свои понятия о чести. Демоны, знаешь ли, тоже бывают благородными. В книжках пишут.

— Демон с честью. Звучит как оксюморон.

— Алиса, — Лена становится серьёзной, голос тише. — Ты хочешь его? Не в теории, не ради эксперимента. По-настоящему?

— Хочу, — говорю, и в голосе — жар, который не спрятать за иронией. — До дрожи. До боли. Пальцы сводило, когда он меня целовал. И до сих пор... внизу живота пульсирует. Как будто батарейка вставлена.

— Ого, — Лена присвистывает. — Я такого от тебя не слышала даже про Антона в самом начале.

— Потому что Антона я не хотела. Мне казалось, что должна хотеть. А тут — сама. Просто. Без причин.

— И что ты будешь делать?

— Не знаю. Жить дальше. У нас ещё пять ночей.

— А если он опять остановится?

— Тогда я его убью. Чем-нибудь тяжёлым. Сковородкой. Как в старых фильмах.

Лена смеётся. Я — нет. Потому что внутри — не смех, а огонь, который не гаснет даже после ледяного душа.

В восемь утра телефон снова вибрирует. Новое сообщение. От Антона. Забыла, что разблокировала его после того, как он приходил за коробкой. Надо было не разблокировать.

«Алиса, ты не сможешь без меня. Приходи, поговорим. Я знаю, что ты одна. И что у тебя никого нет. Не будь дурой. Я даю тебе последний шанс».

Смотрю на экран. Сначала — злость. Потом — пустота. Раньше эти слова задели бы. Заставили бы сомневаться. А сейчас... сейчас смотрю на них и вижу жалкого, мелкого человека, который не может поверить, что его бросили. Которому нужно самоутвердиться за мой счёт.