Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 43 – Кристина Юраш

Он слегка склонил голову. Встал. И направился к двери — не оборачиваясь, не задерживаясь.

Я смотрела ему вслед, не зная, что говорить в таком случае. Радоваться или нет? Я вспомнила рассказы о том, как измученную приготовлениями и свадьбой невесту принуждали исполнить брачный долг. Как они прибегали босыми, растрёпанными к дому родителей и скреблись в их двери в надежде, что их там поймут и защитят.

Дверь за мужем закрылась. Тихо. Без скрипа.

И комната снова стала моей.

Я осталась одна.

Но теперь это было другое одиночество. Не то, что давило ожиданием. Другое. Тихое. Почти безопасное.

Я медленно опустила взгляд на руку. На то место, где его губы только что коснулись кожи.

Там не осталось следа. Не осталось тепла. Но что-то изменилось. Не в коже. Глубже.

Странно.

Ещё несколько часов назад мне казалось, что замужество станет началом нового кошмара. Что всё пойдёт не так. Что всё будет ужасно.

А теперь я вдруг поймала себя на мысли, что, возможно, ошиблась.

Я совсем не знала своего мужа. Не знала, почему он выбрал меня. Не знала, что он чувствует — если вообще чувствует. Не знала, что будет завтра. Послезавтра. Через месяц.

Но сегодня он уже дважды сделал то, чего не сделал ни один мужчина до него.

Сначала — у алтаря — спросил, согласна ли я.

А потом — здесь, в этой комнате — не стал брать то, что по закону уже принадлежало ему.

Я подтянула колени к груди. Обхватила их руками. Тонкая рубашка холодила кожу, но теперь этот холод был другим — не чужим, а просто ночным.

За окном по-прежнему было темно. Часы где-то в глубине дома отсчитывали время — мерно, спокойно, без угрозы.

И почему-то именно после этого мне впервые за весь день захотелось уснуть.

Не от усталости.

От того, что впервые я могла позволить себе это.

Утро пришло не с лучами солнца, а с запахом.

Сладким, густым ароматом ванили и чуть подгоревшей корочки, который просачивался сквозь щели тяжелых бархатных штор.

Мой желудок, пустой со вчерашнего вечера, болезненно сжался, напоминая о себе громким урчанием. Я лежала неподвижно, прислушиваясь к тишине дома. Здесь она была другой — плотной, дорогой, не звенящей от постоянных скандалов и напряжения, как в доме Бельвилей.

Не было привычного крика отца и гулких шагов по коридору, которые возвещали о том, что выгодная сделка сорвалась, денежки уплывают конкурентам, а он зол и ищет, на ком бы сорваться. Горе тому, кто попадется на его пути.

Не было слышно и визгливого голоса матери, которая готовила очередной прием для очень важных персон. И заставляла прислугу переделывать интерьер, приносить и уносить мебель, картины, менять ковры, чтобы показать тонкий аристократический вкус.

Не было слышно суматошной беготни, которая заставляла дом жить в режиме постоянных нервов. Не спешил поверенный с докладом. Не доносился разговор управляющих о финансах и новой верфи. И капризов Миранды, которая каждое утро ныла о том, что ей не в чем выйти из дома. И что ее старые платья распугают всех женихов в округе.

Здесь все было тихо, размеренно, словно время остановилось.

— Ваша светлость? Доброе утро.

Голос Норы прозвучал тихо, но четко. Без той подобострастной дрожи, к которой я привыкла.

— Войдите, — хрипло ответила я. Голос после сна был чужим, сонным.