Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 40 – Кристина Юраш

Я невольно втянула воздух.

— Простите, ваша светлость, — быстро сказала Нора, дуя мне на макушку. — Оно всегда жжёт в первые минуты. Сейчас станет легче. А вашу бывшую горничную следует рассчитать за такое. Она, видимо, торопилась… Ну еще бы… В нашем доме ей бы дали такие рекомендации, что она бы никуда в жизни не устроилась!

Она наклонилась и снова подула мне на макушку.

Тихо. Осторожно. Как дуют ребёнку на обожжённый палец.

Я закрыла глаза.

И почему-то именно от этого жеста захотелось заплакать. Не от пощёчин. Не от предательства. Не от свадьбы с незнакомцем. А от того, что чужая горничная дула на мою обрезанную голову, чтобы мне было не так больно.

— Не переживайте, ваша светлость, — сказала Нора мягко. — У нас лучшие горничные. Такая история не повторится. До сих пор не могу поверить, что такие горничные встречаются! Ну ты же видишь, что волосы горят! Неужели ты не нашла ничего лучше, чем обрезать их… Вот тебе и свадебная прическа! Ужас какой! Ну если ты видишь, что щипцы раскалились, то нельзя допускать этого! Как только чуть покраснели, сразу убирай!

Я открыла глаза.

В зеркале она смотрела не на мои волосы. На моё лицо. Спокойно. С уважением. Будто я действительно была герцогиней, пострадавшей из-за глупости горничной.

Потом меня отвели в купальню.

Вода была тёплой, почти горячей. Служанки смывали с меня этот день осторожно — вино, пудру, запах чужих духов, следы розовых лепестков, пыль дороги. Они не могли смыть синяки. Не могли вернуть волосы. Не могли вытащить из памяти смех зала.

Но тело постепенно переставало дрожать.

Вода пахла лавандой и чем-то горьковатым — наверное, солью. Я лежала в ней, закрыв глаза, и слушала, как где-то далеко тикают часы. Большие, напольные, с тяжёлым, размеренным боем. Они отсчитывали время моей новой жизни.

После купальни мне подали рубашку.

Тонкую. Белую. Почти невесомую. Ткань была такой мягкой, что казалось — её соткали из тумана. Слишком красивую для сна. Слишком прозрачную для покоя.

Я посмотрела на неё и снова вспомнила кровать.

Нора помогла мне одеться. Ткань легла на кожу прохладно. Волосы — то, что от них осталось — уже не жгло так сильно. На голове всё ещё покалывало, но боль стала далёкой, как воспоминание о чужой беде.

Служанки убрали платье. Унесли воду. Поправили одеяло. Разожгли камин ярче — угли вспыхнули, и по комнате пошли тёплые отблески, дрожащие на потолке, как живые.

Потом Нора поклонилась.

— Я буду в соседней комнате, ваша светлость. Если вам что-нибудь понадобится, позвоните в колокольчик.

Она показала на шнурок у кровати — тёмный, с кисточкой, почти незаметный на фоне обоев.

Я кивнула.

Дверь закрылась. Тихо. Без скрипа.

Я осталась одна.

Комната была слишком большой. Кровать — слишком широкой для одной меня. Рубашка — слишком тонкой для просто сна.

Я стояла посреди спальни, не решаясь ни лечь, ни сесть, ни подойти к окну. За окном темнел парк. Где-то там шумело озеро. Где-то там, в другой части этого огромного дома, был он — мой муж. Человек, которого я видела в первый раз сегодня утром. Человек, который выбрал меня у алтаря, хотя мог выбрать любую.

Где-то в глубине дома пробили часы.

Раз.

Другой.

Третий.

Я считала удары, пока они не растворились в тишине. Потом посмотрела на дверь.