Книга Гроза над Неаполем, страница 83 – Алексей Фирсов

глава 43.

Уроки изящной словесности

Внутренний двор нашего палаццо, надежно скрытый от посторонних глаз высокими каменными стенами и незримой опекой вооруженных людей кардинала Руффо, постепенно превратился в совершенно невероятную лингвистическую академию.

Лейтенант Франсуа Жербо, хоть и смирился с ролью глухонемого конюха Степана за воротами особняка, в безопасных пределах нашего двора отчаянно страдал от нехватки общения. Природная пикардийская живость требовала выхода, и Франсуа с энтузиазмом взялся за изучение русского языка. Его главным наставником стал не кто иной, как суровый Архип.

Старый камердинер, который еще недавно готов был проломить французу голову железным ломом, теперь проникся к спасенному юноше грубоватой отцовской симпатией. Правда, педагогический подход Архипа отличался изрядным своеобразием: он справедливо полагал, что в крестьянском и солдатском быту без крепкого словца не выжить.

Однажды утром, выйдя на балкон, я стала свидетельницей уморительной сцены.

Франсуа сидел на перевернутой деревянной кадушке, усердно начищая конскую сбрую. Рядом, опершись на вилы, возвышался Архип. Чуть поодаль, на ступеньках черного хода, устроилась наша кухарка Настасья, а у ног француза, подперев щеки руками, сидел маленький Шарль, не сводя с «глухонемого Степана» восхищенных глаз.

— А ну-ка, Степа, повтори, как я учил! — басил Архип, наставляя на лейтенанта узловатый палец. — Если лошадь дурит и норовит укусить, что мы ей говорим? Ядрёна вошь! Давай, с чувством!

Франсуа отложил щетку, нахмурил благородный лоб, стараясь придать своему лицу максимально свирепое крестьянское выражение, и старательно, сильно грассируя, выдал:

— Иа-дрьо-нá вóшш!

Настасья охнула и, прикрыв лицо передником, затряслась от беззвучного хохота. Шарль звонко рассмеялся, захлопав в ладоши.

— Не так, господин лейтенант, не так! — Архип укоризненно покачал головой, но в его усах пряталась улыбка. — Чего ты ее тянешь, как девку за косу? Ты ж ее не на танец приглашаешь! Надо хлестко: ядрёна вошь! И еще добавь: собачий сын!

— Собáший сьен! — с готовностью выпалил Франсуа, искренне радуясь своим успехам. — Архип, мон ами, а если это не лошадь, а плохой человек? Мятежник?

— О-о, для плохого человека у нас свой запас имеется, — Архип почесал затылок. — Скажи ему: «Ах ты, пень березовый, чтоб тебя приподняло да шлепнуло!»

На этот раз фонетическая конструкция оказалась для француза неподъемной.

— Пьен бьерьё-зовьёй... шшш-топ тьебья... — Франсуа отчаянно замахал руками, сдаваясь. — Мерси, Архип, но французская шпага быстрее, чем эта фраза!

Шарль, обожавший молодого офицера, тут же вскочил на ноги и, схватив прутик, принялся фехтовать с невидимым противником, выкрикивая на чистом французском: — Защищайтесь, сударь! Иа-дрьо-на вош! Получайте!

Двор огласился взрывом дружного смеха. Смеялся Архип, утирая выступившие слезы, хохотала Настасья, держась за бока, и даже сам Франсуа весело запрокинул голову, сверкая белыми зубами сквозь слой маскировочной сажи на щеках.

Я стояла на балконе, прикрывшись веером, чтобы никто не заметил моей собственной улыбки. В эти редкие, беззаботные минуты, слушая, как французский аристократ с пикардийским акцентом выдает отборные смоленские ругательства на радость спасенному французскому принцу и русским слугам, я чувствовала, что мы действительно стали одной странной, неразлучной семьей. И эта семья, вопреки всем войнам и революциям, была полна жизни.