Книга Гроза над Неаполем, страница 86 – Алексей Фирсов

— Безумцы... Они погубят нас всех, — пробормотал кардинал, поднимаясь из-за стола. Он ударил в колокольчик, вызывая своего доверенного офицера. — Ждите здесь, Анна Николаевна. Я сделаю всё, что в моих силах.

Ожидание тянулось несколько часов, показавшихся мне вечностью. Наконец, во двор въехала закрытая повозка. Двое людей кардинала буквально вынесли на руках бесчувственное тело и положили его на ковер в моем холле.

Это был Павел. Лицо юноши превратилось в сплошной кровоподтек, одежда висела лохмотьями, несколько зубов выбиты тюремщиками. Но когда Архип, упав на колени, приложил ухо к его груди, он издал хриплый крик облегчения:

— Дышит! Матушка Анна Николаевна, дышит!

Мы выхаживали его несколько дней. Анабель снова достала свои корпии и мази, а Франсуа, забыв о маскировке глухонемого, помогал переносить юношу и менять повязки.

Но оставлять Павла в Неаполе было смертельно опасно. Как только он смог стоять на ногах, я приняла решение. В порту как раз готовился к отплытию русский торговый бриг, направлявшийся через проливы в Черное море.

Темной ночью мы тайно привезли Павла в гавань. Я вложила в карман его нового, теплого сюртука туго набитый золотом кошель и плотно запечатанный пакет.

— Ты отправишься в Одессу,далее в Москву — строго сказала я, обнимая худые, дрожащие плечи юноши. — Там нужны талантливые люди. А главное — там безопасно. В пакете — письмо к моей верной подруге Амалии Апраксиной. Она встретит тебя, найдет врачей и поможет устроиться. И запомни: никаких больше клубов и политики. Твоя политика теперь — это холст и краски.

Архип долго, молча обнимал сына, крестя его на прощание. Когда бриг поднял паруса, растворяясь в предрассветном тумане над заливом, я положила руку на плечо старого слуги.

— Мы спасли его, Архип. Теперь он будет жить.

— Век Бога за вас молить буду, Анна Николаевна, — глухо ответил он, утирая слезы. — Вы нам не просто барыня. Вы нам — мать.

Я обняла его и заплакала.

Глава 46. Пламя у камина и запертое сердце

Зима в Неаполе выдалась промозглой и неуютной. Холодные ветра с моря пробирали до костей, заставляя кутаться в шали и не отходить от растопленных каминов. Наш дом превратился в настоящую крепость, отрезанную от погружающегося во мрак и репрессии города. И это вынужденное затворничество день за днем ткало невидимую, но осязаемую нить между мной и нашим тайным постояльцем.

Лейтенант Франсуа Жербо больше не был просто безымянным раненым или чумазым кучером Степаном. По вечерам, когда тяжелые двери палаццо запирались на все засовы, а прислуга расходилась по своим комнатам, он смывал с лица сажу и превращался в того, кем был на самом деле — молодого, блестяще образованного французского офицера.

Мы проводили долгие часы за беседами. Я видела, как меняется его взгляд. Сначала в нем читалась лишь благодарность спасенного, затем — удивление перед женщиной, которая так хладнокровно ведет опасную игру. Но вскоре появилось нечто иное. Франсуа смотрел на меня с нескрываемым, обжигающим восхищением. В его глазах я была уже не просто вдовой русского посла, а идеалом: сильной, умной, недосягаемо прекрасной в своем траурном достоинстве. Эта опасная близость висела в воздухе, словно натянутая струна.

Развязка наступила одним из морозных январских вечеров.