Книга Гроза над Неаполем, страница 80 – Алексей Фирсов

— Да неужто из-под Вязьмы?!

— Так точно, дядька! Деревня Малые Ручьи, может, слыхал? — радостно гудел Прохор. — Слыхал?! Да я ж сам из-под Смоленска, почитай, соседи!

Земляки обнялись так, что затрещали ребра. Архип тут же извлек из своих бездонных тайников заветную бутыль настоящей ржаной водки, припрятанную «для особого случая». В тот вечер на кухне стоял дым коромыслом. Под хруст соленых огурцов два смолянина вспоминали родные края, обсуждали рыбалку, суровые зимы и кляли неаполитанскую жару.

С этого дня наша жизнь кардинально изменилась. Присутствие русских гренадеров у ворот подействовало на местных погромщиков как святая вода на бесов — улицу, где стоял дом вдовы Воронцовой, лаццарони теперь обходили за версту.

Наши солдаты удивительно быстро вписались в жизнь палаццо. Они кололи дрова для кухни, помогали Настасье носить тяжелые корзины, а маленького Шарля и вовсе взяли под свое покровительство. Мальчик часами пропадал во дворе, с восторгом слушая байки Прохора и учась чистить ружейные замки. Русские морские пехотинцы стали для нас не просто охраной, а настоящими членами семьи.

И ни один из них даже не подозревал, что каждую ночь, пока они охраняли наши двери, мы спускались в глубокий подвал, чтобы перевязывать раны и спасать жизнь их заклятому врагу — французскому лейтенанту из Пикардии.

Глава 41. Оскорбленная честь и неожиданный союз

Спустя несколько дней после того, как в нашем доме обосновался русский караул, у ворот остановилась неприметная, лишенная гербов карета. Прохор Федоров, бдительно несший вахту, скрестил ружье с одним из своих гренадеров, преграждая путь, но, заглянув в окно экипажа, тут же вытянулся во фрунт и отдал честь.

В сопровождении Жозефа в мою гостиную вошел человек, чье имя сейчас с трепетом и ужасом произносили по всей Италии. Но передо мной предстал не грозный предводитель Армии Святой Веры, а бесконечно уставший, глубоко оскорбленный старик в простых сутанах. Кардинал Фабрицио Руффо.

Я склонилась в глубоком, почтительном реверансе, поцеловав протянутый мне перстень.

— Ваша Эминенция. Мой дом сочтет за величайшую честь принимать вас в эти темные дни.

Руффо тяжело опустился в кресло, предложенное Жозефом, и жестом отпустил его. Когда двери за моим племянником закрылись, кардинал устало потер лицо ладонями. Вся его прежняя светская лощеность испарилась; передо мной сидел человек, чьи идеалы только что растоптали сапогами.

— Я вижу, Ушаков меня опередил, — произнес он с легкой, горькой усмешкой, кивнув в сторону окна, за которым маячил силуэт русского часового. — Славный адмирал и человек чести. В отличие от тех, с кем мне, к несчастью, приходится делить победу.

Его голос дрогнул, и внезапно кардинал ударил сухим кулаком по подлокотнику кресла.

— Вы знаете, что они наделали, графиня?! — воскликнул он, и в его глазах вспыхнул яростный огонь. — Я дал слово! Я, князь Церкви, именем своего монарха подписал договор с поверженным врагом. Я обещал им жизнь и свободу в обмен на бескровную сдачу города. И что же? Этот английский пират Нельсон, ослепленный своей шлюхой Гамильтон, и этот трус Фердинанд, который прячется на Сицилии, объявили мою подпись недействительной!

Кардинал тяжело задышал, справляясь с гневом.