Книга Кружево Парижа, страница 62 – Джорджиа Кауфман

С колотящимся сердцем я подошла к двери дома Шуртеров и позвонила.

Дверь была тяжелой, деревянной, я напрягла слух, стараясь уловить звуки изнутри, хотя бы стук каблучков фрау Шуртер по паркетному полу. Но я ждала в полной тишине, пока она открыла дверь.

— Фройляйн Кусштатчер, входите, – сухо пригласила она.

Я вздрогнула, она всегда звала меня Розой. Протянула руки ее обнять, но она отступила, и я смущенно покраснела. Впустив меня, она закрыла дверь.

Мы изучали друг друга. Она выглядела чудесно, два лишних сантиметра можно было не добавлять. Я знала, что она видит – парижскую даму, мисс Диор, не бродяжку в чужих обносках, которую она помнила. Неудивительно, что она относится ко мне по-другому.

— Они в саду. Вы хотите его видеть?

Мы прошли через дом, который, казалось, не изменился с тех пор, как я была здесь, через кухню. Она открыла дверь, ведущую в сад, и до нас донеслись крики играющих детей.

Мои каблуки не годились для более сложных дорог, чем парижские бульвары с собачьим дерьмом, и мне пришлось сосредоточиться, спускаясь по ступенькам и ступая по неровной грязной садовой дорожке. И только остановившись, я подняла голову и увидела двух малышей, игравших с палкой с лошадиной головой и трехколесным велосипедом.

В конце лужайки стояла коляска с пухлым ребенком, смотревшим на мальчиков. Мы стояли незамеченные, наблюдая, как они катались по очереди, ссорясь и крича от восторга. Лорина я сразу узнала, он был светловолосый, как я, и, надо признаться, Шляйх.

Мой малыш стал маленьким мальчиком. Я потеряла дар речи. Меня переполняли радость и вина. В конце я только могла сказать:

— Он так вырос. Такой же большой, как Макс.

— Люди спрашивают, не близнецы ли они.

— Это нелепо! – возмутилась я.

— Да ну?

Она сказала это угрюмо, я никогда раньше такого от нее не слышала.

Я скрестила руки на груди.

— А малышка? Я даже не подозревала, что вы беременны.

— Вы думали, я поправилась, но это была Френи. Когда вы уехали, я была беременна почти три месяца.

— Вам, наверное, было тяжело.

— Да, моя семья увеличилась с одного ребенка до троих за полгода.

— Я не знала.

Она приняла Лорина, когда уже была беременна – мне стало стыдно.

— Мне очень жаль, Ида. И я вам благодарна, – сказала я, назвав ее по имени. – Я не могла взять его с собой, не справилась бы, я знала, что вы его приютите.

— Да, сначала нам было трудно, фройляйн Кусштатчер, – ответила она, намеренно подчеркнув фамилию. – Он так плакал. Его спас Макс, он его очень любит. Мы тоже. Он наш.

— Спасибо вам, – униженно ответила я.

— Вы поступили правильно, – уже мягче сказала она, – может, не тем способом, но правильно. Он ни в чем не нуждается. А вы были так молоды. А теперь посмотрите на себя – вы бы никогда этого не добились…

Она отвела взгляд от играющих детей и махнула рукой в мою сторону.

— …если бы он держался за вашу юбку.

— Вы были тоже правы. Я бы никогда не стала здесь счастливой. Я должна была чему-то научиться. Это была настоящая борьба, сначала все давалось нелегко. А потом мне повезло. Но я понимаю, сколько я пропустила.

— Да, пропустили. Такова цена успеха, и назад этого не вернуть.

Она не злилась, просто говорила правду.

Потом мальчики побежали к нам с криками:

— Мама! Мама!

Я смотрела на маленькое личико: он бежал по траве и глядел на меня. Его кудрявые золотистые волосы разлохматились, щеки разрумянились, голубые глаза были полны любопытства.