Книга Эларис: День, когда всё изменилось, страница 32 – Алёна Орион

Флейм невольно улыбнулась и притормозила.

— Кажется, у мастера Балина снова день открытых дверей для всех демонов подземелья, — негромко пояснила она, поворачиваясь к Элариону. — Позволите? Это займет не больше минуты, но если я не вмешаюсь, он до утра будет проклинать гильдию снабжения.

Эльф едва заметно наклонил голову, выражая молчаливое согласие. В его глазах, ловивших отблески зажигающихся уличных фонарей, промелькнул вежливый интерес.

Внутри мастерской было темно и жарко. В углу, у массивного горна, окутанный облаком едкого сизого дыма, возился приземистый, невероятно широкий в плечах гном. Его борода была убрана в тугие кожаные чехлы, чтобы не обгорела, а лицо раскраснелось от злости и жара. Он яростно шуровал длинной кочергой в утробе остывающей печи.

— Добрый вечер, мастер Балин, — Флейм шагнула через порог, намеренно громко стукнув каблуком, чтобы не напугать старого мастера. — Опять воюете с колосниками?

Гном резко обернулся, вытирая пот со лба замазученным рукавом. При виде неё его кустистые брови сначала поползли вверх, а затем сошлись на переносице.

— О, магесса! — он выдохнул в сердцах, не выпуская кочерги. — Глянь, что эти паршивцы мне привезли под видом южного антрацита. Камень! Он не горит, он стекленеет и забивает тягу. А у меня партия тиглей для Академии. Если печь упадет ниже пятисот градусов, всё в брак!

— Ну-ка, дайте дорогу.

Флейм сбросила сумку на ящик с углем и подошла к горну, проигнорировав жар, от которого у обычного человека тут же перехватило бы дыхание. Закатав рукава платья до локтей, она заглянула в багровое, тускнеющее нутро печи. Огонь задыхался, придавленный тяжелой серой коркой шлака.

Она протянула руку вперед, раскрывая ладонь навстречу угасающему багровому свечению печи. Под кожей запястья лихорадочно забился пульс, высвобождая Искру.

Стихия сопротивлялась. Она упрямилась, уходила глубже, словно загнанный зверь. Едкий сизый дым мазнул по лицу, выедая глаза, в горле мгновенно пересохло. Флейм стиснула зубы, удерживая внутреннее напряжение, и надавила — неотступно, передавая горну часть собственного дыхания. Пальцы свело короткой, горячей судорогой.

— Ну же, — хрипло шепнула она. — Дыши.

Воздух внутри печи отозвался глухим хлопком. Огонь прокусил серую корку шлака и с утробным ревом рванул наружу. Белый, слепящий луч пламени ударил в потолок. Жар оказался такой силы, что Флейм отшатнулась, инстинктивно закрывая лицо рукой. Шлак на колосниках застонал, затрещал и стремительно потек жидким стеклом, освобождая тягу. Горн сыто, мощно загудел.

— Ох ты ж... — Балин завороженно уставился на бушующее пламя, а затем победно захохотал, хлопая себя по бедрам ладонями-лопатами. — Вот это я понимаю! Тяга — во!

Флейм обернулась, тяжело дыша. На щеке горел свежий мазок сажи, а пара золотых волосков выбилась из прически, липнув к влажному лбу. Внутри всё еще пело от шальной, победительской радости — той самой, которую ни одна академическая занудная лекция не могла ей дать.

Она перехватила взгляд Элариона, столкнувшись с ним глазами всего на мгновение, и сразу повернулась к гному.

— С вас четыре флакона тугоплавкого стекла для моей личной лаборатории, мастер, — отдуваясь, громко бросила она и подхватила сумку с ящика.

— Четыре дам! — крикнул гном, уже забыв про гостей и увлеченно хватаясь за длинные клещи.