Книга Эларис: День, когда всё изменилось, страница 30 – Алёна Орион

— Мои сапоги видели падение империй, Флейм. Они переживут одну прогулку, — он жестом пригласил её вести.

Они двинулись вниз, прочь от чопорного Севера. Флейм вела его кругами, заставляя вдыхать Эларис полной грудью. Они прошили Ремесленный квартал, где воздух дрожал от жара горнов и пах раскалённым металлом. У лавки сапожника старик-гном простукивал подошву молоточком, выбивая ритм, который Флейм невольно подхватила шагом.

На перекрёстке Трёх фонарей они застряли: телега с яблоками перегородила проезд, и возница-человек яростно торговался с парой гномов. «Эльфийские песни не делают ранетку слаще, это грабёж средь бела дня!!» — гремел он на всю улицу.

Эларион наблюдал за ними с тем самым выражением, с каким магессы изучают сложную формулу в лаборатории.

— Вы смотрите на них так, будто они иллюстрации к учебнику истории, — шепнула Флейм, задевая его плечом.

— Я смотрю на них и пытаюсь понять, как вам удаётся спорить о цене фруктов с таким жаром, будто от этого зависит судьба мира, — отозвался он.

— Добро пожаловать в Эларис, — Флейм улыбнулась, чувствуя, как город вокруг вибрирует от энергии. — Здесь тишина — это признак того, что кто-то либо умер, либо замышляет государственную измену.

Площадь Дракона открылась перед ними внезапно, залитая предвечерним золотом. В центре, на постаменте из тёмного гранита, сидел ОН. Дракон Основателей. Бронза потемнела от времени, став почти чёрной, и только грудь и нос сияли ярким, вызывающим золотом — отполированные миллионами рук.

Эларион замер. Его маска дипломата на мгновение треснула, пропуская чистое, детское изумление.

— Он... огромный.

— Это самый старый житель нашего города, — Флейм потянула его за собой к постаменту, лавируя между стайкой смеющихся детей. — Официальная легенда гласит, что наши предки спасли его во время Великого Студёного Мора. Якобы дракон, израненный в битве на Севере, рухнул в горную расщелину и вмёрз в ледник, лишившись сил даже на крошечную искру. Люди из окрестных деревень неделями жгли вокруг него костры и делились своим теплом, пока он не отогрелся и не пришёл в себя. В благодарность он растопил льды всей долины одним мощным выдохом, подарив нам это место для жизни.

Она остановилась у подножия, где металл под её ладонью казался живым и горячим.

— Видите это сияние на груди? Наше главное суеверие. Потрёшь дракона перед важным делом — и удача не подведёт. Я полировала ему чешую перед каждым экзаменом в Академии.

— И как? Сработало? — Эларион подошёл вплотную, изучая чешую дракона с исследовательским интересом.

— Я всё ещё там преподаю, — Флейм лукаво улыбнулась, глядя на его безупречный профиль. — Хотя мои профессора, вероятно, иногда жалеют, что я тогда не провалилась.

Эларион медленно обошёл статую. Его пальцы скользнули по полустёртым эльфийским рунам у основания, которые внизу грубо, но честно переплетались с гноньим орнаментом.

— Значит, вы действительно верите в эту сказку о «согретом драконе»? — он остановился и посмотрел на неё сверху вниз. — В то, что костры смертных могут вернуть Искру тому, кто сам является её источником?

Флейм почувствовала подвох. В его глазах вспыхнул тот самый азарт спора, который вчера сделал их танец опасным.

— Так пишут в учебниках, — осторожно ответила она. — А в Эларисе не принято сомневаться в учебниках, если хочешь спокойной жизни.