Книга Эларис: День, когда всё изменилось, страница 34 – Алёна Орион

Внутри неё что-то с треском лопнуло. Сердце сделало бешеный кувырок, пальцы судорожно дернулись, мгновенно сорвав Искру с поводка контроля. Парящее пламя преобразилось: вместо ровных нитей золота огонь рассыпался на тысячи крошечных, невесомых лепестков. Они закружились в диком, бесшумном танце, заполняя всё пространство внутри кокона.

Флейм медленно опустила руку, провожая взглядом золотую спираль. Лепестки плыли мимо её лица, и на губах сама собой расцвела растерянная улыбка — так улыбаются, когда обнаруживают в себе то, о чём не подозревали.

— Это невероятно... Я никогда не... — выдохнула Флейм в звенящей тишине моста.

Завороженная этой сияющей метелью, она медленно развернулась в кольце его рук, чтобы разделить удивление, и уткнулась взглядом прямо в его лицо. Эларион её не слышал. Запрокинув голову, он глядел вверх на кружение золотого роя с чистым, детским изумлением. Янтарные блики мягко ложились на открытую шею.

Флейм замерла, разглядывая его такого — беззащитного перед её стихией, полностью растерявшего светскую броню.

Эларион медленно опустил голову. Свет Искры четко выхватил её лицо, чужой взгляд сфокусировался на щеке. В зеленых глазах эльфа проступило странное, рассеянное внимание.

— У вас тут... — негромко, почти шепотом произнес он.

Рука поднялась. Длинные пальцы двигались плавно, словно в замедленной съемке. Подушечка большого пальца коснулась кожи у самой скулы и мягко, едва ощутимо потянулась вниз, стирая черный мазок сажи. Кожа к коже. От этого ровного, неторопливого движения по шее побежали мурашки.

На середине щеки пальцы замерли.

Вся магия вокруг словно перестала существовать. Взгляды скрестились, а легкие наотрез отказались принимать воздух. Ладонь так и осталась лежать на её щеке. Большой палец погладил скулу — нервно, неровно, совсем не по-эльфийски. Огненный вихрь отозвался мощной вспышкой, взметнувшись к самому небу, но она этого уже не заметила.

Её губы инстинктивно приоткрылись. Лицо Элариона наклонилось ниже, ресницы вздрогнули, кончик его носа скользнул вдоль её. Губы почти коснулись — она почувствовала тепло, исходящее от его рта, и подалась вперёд сама, не осознавая этого. Какая-то доля дюйма. Меньше, чем толщина пергаментного листа. Меньше, чем расстояние между искрой и фитилём перед тем, как рождается пламя.

Он скользнул губами по её верхней губе — легче пёрышка, едва ощутимо, даже не поцелуй, а его призрак, обещание, от которого сердце загрохотало где-то в горле. Флейм замерла, боясь спугнуть. Вторая секунда — и она ответила бы, уже тянулась, уже…

А потом он замер. Медленно опустил голову и прижался своим лбом к её лбу. Пальцы на её щеке мелко задрожали.

— Мы не можем, — очень тихо выдохнул он ей в губы. Голос стал глухим и надломленным. — Завтра вечером моя делегация возвращается на север. К обряду обручения.

Флейм не шевелилась. Смысл сказанного доходил волнами — сначала она ощутила, как судорожно дернулись державшие ее пальцы, и только секундой позже слова обрели вес.

Завтра. Обручение. Север.

Реальность возвращалась с каждым выдохом Элариона, тяжелая и неотвратимая, как парча лорда Вейна, как запертое в бронзу лицо матери. Изменить это было нельзя.

Флейм медленно отступила на полшага. Лбы разомкнулись, и в образовавшуюся пустоту тут же хлынул речной ветер — отрезвляющий, почти грубый. Парящие в воздухе золотые лепестки сорвались вниз без всякого приказа — просто погасли, как гаснет пламя, когда воздух покидает комнату. Тёмная Ильва приняла их с коротким, растерянным шипением, мгновенно унося пепел по течению.