Книга Сказания о мононоке, страница 105 – Анастасия Гор

И резким движением вскинул над молодым господином короткий меч, трясущийся в покрытой жилами руке.

И, так и не донеся его до темечка даймё, вместе с оружием упал плашмя.

— Ваше благородие! Ваше благородие! Вы целы?! Ваше благородие!

Кёко не поняла, что произошло, да и вряд ли понял кто-то другой. Призраки, ещё мгновение назад хлопавшие в ладоши, растаяли, точно их здесь никогда и не было. Только пузатые фигурки, в которые они попрятались, покачнулись. Несколько покатились по импровизированной сцене, сбитые самураями, которые ринулись к сидящему на полу даймё со всех сторон. Женщина в шёлковых платках зашлась леденящим душу воплем: оказывается, несостоявшийся убийца завалился прямо на неё, исторгая из-под рогатого шлема поток зловонной чёрной рвоты, как давно запёкшаяся кровь. Скрюченные пальцы всё ещё стискивали эфес короткого меча, и всего несколько сунов разделяли его лезвие с даймё, который медленно, почти лениво повернулся. Ни испуга на лице, ни ярости, но изумление и даже недовольство, когда, расталкивая их всех, мимо Кёко и самураев промчался Странник с деревянным коробом наперевес.

— Отойдите! Отойдите! Я могу помочь!

Он упал рядом с самураем на колени, с поразительной лёгкостью перевернул его, всего в доспехах, на спину и нырнул рукой в свой короб, крышка с которого уже съехала вбок. Даймё отодвинулся в сторону, наблюдая, как Странник возится с хлопковыми мешочками и склянками, выбирая нужное, пока вдруг не убирает всё назад.

— Не успел.

Самурай, распластанный перед ними, уже не двигался и не дышал.

Нана возникла рядом с Кёко, опустившей рукава и шест. На обеих – маски, обе как две капли воды похожие, пока Кёко не решила снять свою. Под вновь обратившимся к ней взором молодого господина она со вздохом поражения вытащила украшения из волос…

Глаза у даймё оказались голубовато-зелёными и тёмными, как полынь и ночь. В такую же ночь Кёко и Странника уже спустя несколько минут выволокли за шкирку самураи, связав им руки обрывками верёвки из храмового колодца, прежде чем втолкнули обоих в паланкин. У Странника отобрали короб, у Кёко – возможность переодеться, а у Наны, оставшейся позади и упавшей перед разгневанным даймё на колени с криком «Сжальтесь, господин!», – шанс объясниться и всё исправить.

— Что ж, зато нас подвезут, пешком тащиться не придётся, – сказал Странник с неуместной улыбкой, когда под страшный лязг доспехов и ржание лошадей их с Кёко паланкин взяли и понесли куда-то. – А танец и вправду был хорош.

— Итак, – произнёс даймё, и голос его эхом прокатился по залу. – Поведай же нам, что ты видишь здесь.

Хорошо, что спросили не Кёко. Она до сих пор не видела ничего, кроме пляшущих перед глазами разноцветных пятен и мушек, играющих с нею в салки. Хотя она уже пять минут как стояла на одном месте на твёрдом полу, её до сих пор покачивало взад-вперёд, настолько ухабистой выдалась дорога от храма. То скатывалась куда-то в низину, чуть ли не в подземный мир, то поднималась и шла почти вертикально. Из-за этого Кёко несколько раз порывалась пробить лбом потолок паланкина, а в какой-то момент и вовсе упала на Странника. После этого и до самого окончания поездки они так и ехали в обнимку: Странник держал её одной рукой за плечи, а другой – чуть повыше талии, там, где заканчивался пояс оби. И не было в том ничего пошлого, интимного или даже смущающего. Если Кёко что-то и чувствовала, то исключительно безопасность, насколько вообще её можно испытывать, когда тебя везут невесть куда и невесть для чего.