Книга Сказания о ёкаях, страница 72 – Анастасия Гор

Ещё четыре свечи испустили последнее дыхание, белёсый вязкий дым затопил альков. А за ними и три следующие погасли, потом четыре, пять, шесть… Каждая юдзё рассказывала то, что знала о великой таю. И не было в их историях ничего хорошего, потому что его и не может быть в жизни женщины, которая не принадлежит сама себе. Вот уж действительно хяку-моногатари кайданкай – страшные рассказы в темноте.

Датэ Цунамунэ со звоном отставил чашку, упёр руки в согнутые колени и открыл рот, но заговорить не успел. Его опередили.

— Моё настоящее имя Эи Нагайэ, и я синдзо великой Такао-даю из Симабары, – произнесла женщина, которая звалась госпожой и старшей сестрой Кёко ещё вчера. – Из-за меня Такао-даю заразилась сифилисом, умерла и обратилась злым духом.

— Сифилисом?.. – прошептал Датэ потрясённо и стиснул деревянную лягушку в кулаке до побеления костяшек. Кёко подумалось, что зря Странник его впустил и позволил принимать в изгнании участие.

— Вздор! Враньё! В «Бэнтэн» не пускают таких! – встрепенулась безымянная юдзё из своего угла. – Я имею в виду больных и всяких там нечистых. В нашем доме никогда подобного не было, чтобы сифилис и тем более таю!..

Эи судорожно вздохнула, но не замолчала, не стала оправдываться и бежать, как Кёко от неё ждала. Выдержала паузу, чтобы все успокоились и притихли, и тогда начала:

— Если Такао удочерили, обучали, кормили и одевали, чтобы продать, то у меня не было и этого. Я родилась тринадцатым ребёнком в семье, а еду у нас было принято делить по старшинству – младшим даже крошек обычно не доставалось. Поначалу всё так, как слухи утверждают, складывалось: Такао нашла меня, умирающую, и взяла под своё крыло, обернула в ласковые мягкие перья, синдзо нарекла. Но когда голодаешь так долго, этот голод становится твоей частью и отказывается утихать… Мне было мало. Я училась старательно, всему, что Такао показывала, и то, как легко у неё это выходило – талант, который я раньше с везением путала, – заставило меня мечтать тоже однажды получить ранг. Однажды, на церемонии, куда меня пригласили прислуживать, я приглянулась одному из министров… Я не имела права принимать его предложение – даже юдзё тогда ещё не была, – но нарушила запрет. Госпожа пришла в бешенство. Сказала, что, раз так, быть мне синдзо до конца моих дней, как всем некрасивым служанкам. А если посмею уйти, то всё, на что смогу рассчитывать, – это обслуживать «немытых работяг». Тогда я так разозлилась – так разозлилась! – что всё готова была отдать, лишь бы обернуть против Такао её слова.

— Что ты сделала, Эи? – прошептал Датэ, подавшись к ней, и в пальцах Странника едва слышно зашуршали амулеты, когда он вытащил несколько из-за пояса.

— Такао мало пила, – сказала Эи, ладони её нырнули под широкие рукава и задрожали там, взгляд она не отрывала от пола, как и положено, когда признаёшь вину. – Максимум пару глотков вина во время ужина. Я купила у одного из гостей, аптекаря, одно запрещённое лекарство, которое раньше от бессонниц и истерии назначали… И подмешала ей. А когда оно подействовало, провела в «Бэнтэн» мужчину. Он всё Такао на улицах осаждал, работал на пристани в Оцу и, разумеется, денег на свидание с Такао не имел, но очень о том мечтал… «Немытый работяга», словом. Позже оказалось, что у него был сифилис.