Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 108 – Ева Арк

— Королева, Ваша дочь, мадам, выглядела при этом очень довольной, – сообщил посол.

Елизавета всегда появлялась в красивых нарядах, что доставляло удовольствие её мужу. Брантом рассказывал, что самое роскошное из её одеяний стоило четыреста или пятьсот ливров, и что она никогда не надевала платье дважды.

— Так что, – говорит он, – портной Её Величества, когда поступил к ней на службу, был беден и нуждался, а теперь стал богатым, насколько это возможно.

С некоторых пор королева одевалась только по испанской моде, используя широкие рукава, которые подчёркивали её красивые руки. Она украшала их бахромой или дорогими фламандскими кружевами. Кроме того, муж передал ей самые великолепные драгоценности короны, принадлежавшие ещё Изабелле Кастильской и его матери-императрице, и постоянно дарил ей жемчуга и драгоценности тонкой ювелирной работы. Если во Франции свои тёмные блестящие волосы, заплетённые в косы, Елизавета закручивала вокруг головы или носила светлый парик, то после замужества она собирала их на затылке и украшала жемчугом или вуалью из богатого кружева, которая складками ниспадала ниже талии. В торжественных случаях их заменяла сверкающая диадема.

— Король Филипп снабдил свою супругу превосходным гардеробом и окружил её роскошью. Но, увы! – вздыхал Брантом. – Что всё это дало ей, если её печальный конец был так близок!

Примерно в конце января 1566 года было объявлено, что благодаря заступничеству Пресвятой Богородицы Аточской и блаженного святого Эухенио на просьбы молодой королевы чудесным образом был дан ответ, поскольку она находится на втором месяце беременности. Это известие было с радостью воспринято испанским народом. Палили в пушки и радостно звонили в колокола в каждом городе по всей Империи. Несколько человек предприняли паломничества, чтобы молить Небеса даровать королеве удачные роды. Фуркево отправил курьеров с радостной вестью в Париж. Узнав об этом, Екатерина немедленно отправила гонца обратно с подробными инструкциями для своей беременной дочери. Через несколько дней после того, как было публично объявлено о беременности королевы, Филипп спросил у жены, не хотела бы она, чтобы к ней прислали пару повитух, выбранных её матерью. На что Елизавета ответила:

— Я не нуждаюсь в такой помощи, имея при дворе даму, очень хорошо разбирающуюся в подобных вещах. Более того, мои подданные отнеслась бы к этому очень плохо, если бы я, их королева, прибегла к помощи своих соотечественниц.

Тем временем были приняты все меры для сохранения здоровья королевы. Три раза в неделю она отправлялась в носилках, которые несли лакеи, за город, где выходила и совершала пешие прогулки в сопровождении графини де Уреньи и дона Хуана Манрике. Филиппу посоветовали отослать свою супругу подальше от напряженной атмосферы Мадрида и придворного церемониала в один из его загородных дворцов, где она могла бы просто отдохнуть. Король решил, что Елизавета должна отправиться в Гвадалахару и поселиться во дворце Мендоса, где праздновалась их свадьба. Просторные сады и благоприятное расположение дворца, который был предоставлен в распоряжение королевы герцогом де Инфантадо, казалось, давали много преимуществ. Елизавета, однако, не желая быть так долго обязанной гостеприимству Мендосы, воспротивилась этому замыслу. Более того, она боялась разлуки с королём, чьё отсутствие она никогда не переносила без жалоб и печали. Поведение Филиппа в этот период по отношению к своей супруге было настолько заботливым, что Фуркево в одном из своих посланий Екатерине Медичи делает следующее замечание: