Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 105 – Ева Арк

Елизавета вместе с Хуаной Австрийской разнообразила своё пребывание в Мадриде поездками в Эль-Пардо, королевскую резиденцию, находившуюся тогда примерно в шести милях от Мадрида. Этот дворец построил Карл V и окружил его обширной территорией в пятнадцать лье в окружности. Само здание было сложено из серого камня, отсюда и его название: «Эль Пардо». Там хранились, в большинстве своём, шедевры Тициана, а также картины мастеров фламандской школы. Королевские апартаменты также украшали арраские ковры и произведениями декоративного искусства. Филипп обожал Эль-Пардо, и преследование кабана по его непролазным чащам и большим пустошам считал удовольствием, уступающим только монашескому уединению в Эскориале.

7 декабря 1565 года вышивальщица королевы Тиссар вернулась из Парижа, привезя пакет депеш от французского двора для Фуркево. Депеши касались исключительно браков, планируемых Екатериной, которая дала своей дочери ответ на письмо, отправленное Елизаветой через Сен-Сюльписа из Эль-Боске-де-Сеговии. В своём послании к Фуркево королева-мать заявила, что испанский посол говорил с ней на тему браков, прочитав свои инструкции из депеши, которую он был уполномочен показать ей, но не оставлять у неё. Однако ей была предоставлена возможность сделать секретную копию депеши, и при этом она обнаружила, что в целом документ сильно отличается от принятых резолюций в Байонне. Поэтому Екатерина ответила заявлением, которое маркиз де Сен-Сюльпис по её приказу зачитал испанскому послу.

— Суть их меморандума, – пишет флорентийка, – доказывает, что они хотят, как и мы сами, извлечь выгоду из этой сделки.

Поэтому Екатерина приказала Фуркево представить оба меморандума, копии которых она приложила для своей дочери, а также её собственное заявление Филиппу и герцогу Альбе, чтобы уличить их в неискренности. Однако Рую Гомесу, которого Екатерина считала самым верным приверженцем французских интересов при мадридском дворе, показать документы королю не удалось. В тот день, когда Фуркево получил эти депеши, Елизавета рано покинула дворец и отправилась в монастырь Богоматери Аточской, где ей предстояло оставаться в соответствии со своим обетом до позднего вечера того же дня. Поэтому королева послала Фуркево сообщение о том, что она сможет принять его только в субботу, 8 декабря, в три часа дня. После своего возвращения из монастыря Елизавета снова отправила камергера к послу с сообщением, «что при назначении встречи с господином де Фуркево в субботу она забыла, что должна была покинуть Мадрид утром в сопровождении золовки, чтобы встретиться с королём в Эль-Пардо, где намеревалась пробыть несколько дней; поэтому не могла предоставить послу аудиенцию до четверга 13 декабря, когда двор должен был вернуться в Мадрид». Судя по всему, Елизавета, уже не проявляла особого интереса к письмам своей матери и её мнению о планируемых брачных союзах. Вероятно, она помнила о поведении посла во время последней аудиенции, ибо обладала высоким чувством собственного достоинства, и начала ценить своё положение. Поэтому только 13 декабря в три часа дня посол отправился во дворец. Он нашёл королеву в добром здравии и приподнятом настроении из-за возвращения мужа. Затем Елизавета получила от посла три адресованных ей письма от королевы-матери, Карла IХ и герцога Анжуйского. Сохранился только фрагмент послания Екатерины к дочери, причём в переводе на испанский язык, так как письмо молодая королева вскрыла в присутствии других, хотя оно было адресовано исключительно ей самой.