Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 110 – Ева Арк

— Кастилия! Кастилия! За короля дона Филиппа II, нашего суверена!

Причём его восклицание поддержала толпа, собравшаяся на Кампо-Гранде.

Примерно в середине февраля из Франции прибыли депеши, извещавшие о приезде камергера Виллеруа, посланного Карлом IX поздравить их католические величества с приближающимся счастливым событием. Екатерина прислала богато расшитые туфли для дочери, а также несколько шляп, которые, однако, не понравились королеве, предпочитавшей испанскую моду. В своём письме к послу флорентийка также приказала ему приложить все усилия, чтобы убедить короля разрешить своей супруге принять французских повитух, которых она рекомендовала. Она также хотела, чтобы он упомянул об этом принцу и принцессе Эболи, чтобы они могли использовать своё влияние на королеву. Виллеруа прибыл в Мадрид примерно в середине марта 1566 года, 24-го числа Филипп дал ему аудиенцию, с обычной серьёзностью выслушав все комплименты и поздравления тёщи. Покинув апартаменты короля, Виллеруа отправился к Елизавете. Вручив ей письма, посланник попросил королеву принять услуги французских повитух, поскольку её мать очень хотела, чтобы она согласилась на это предложение. Но Елизавета ответила категорическим отказом, посланник продолжил спор по этому вопросу, когда появление Хуаны положило конец их беседе. На следующий день Виллеруа возобновил свои назойливые просьбы. Тогда королева сказала:

— Это было моё решение не принимать больше ко двору француженок, поэтому я не желаю пользоваться услугами дам, рекомендованных королевой, моей матерью.

Не удовлетворившись этим решительным отказом, Виллеруа снова поговорил с Филиппом на эту тему, изложив преимущества, которые получит королева от превосходных знаний, которыми обладает дамы Екатерины.

Король ответил:

— О Её Величестве хорошо заботятся Монгион и её хирурги, но я сам напишу королеве Екатерине по этому поводу.

Флорентийка с крайней неохотой отказалась от своего замысла и в своей переписке постоянно приказывала своему послу использовать любую благоприятную возможность, чтобы снова затронуть эту тему.

Той весной к мадридскому двору прибыли маркиз де Борген и Морис де Монморанси, барон де Монтиньи, посланные наместницей Нидерландов, которая жаждала от своего единокровного брата смягчения жестоких мер против инакомыслящих.

Прибытие послов было очень неприятно для короля, поскольку государственный совет разделился относительно мер, которые следует предпринять для подавления недовольных в Нидерландах. Альба, Эспиноса, епископ Куэнсы и сам Филипп II выступали за принятие строгих мер, в то время как Руй Гомес и дон Хуан Манрике умоляли короля пойти на уступки, чтобы успокоить народное волнение. Предполагалось, что дон Карлос симпатизировал нидерландской знати, так как он не принимал ничего, что одобрял его отец, одновременно поддерживая всё, что отвергал король. Беспорядки в Нидерландах, направленные против власти его отца, были восторженно приняты инфантом, который был настолько несдержан, что каждое его побуждение и мысль находили выражение в его устах.

— Вид храбрых и благородных людей с оружием в руках, защищающих свою веру, несомненно, возбудил боевой энтузиазм дона Карлоса, который страстно желал военной славы, – писал современный историк.