Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 106 – Ева Арк

Екатерина начала с подтверждения получения депеши от Елизаветы из Эль-Боске и с меморандумов, отправленных послу, после чего продолжила:

— Мир и единство христианского мира должны быть достигнуты главным образом путем союза между нашими двумя королевскими домами. Поэтому, мадам, дочь моя, я помню, как Вы часто повторяли мне в Байонне, что самые трудные переговоры из всех будут касаться брака Вашего брата, герцога Орлеанского. Тем не менее, когда у людей есть истинное стремление к достижению чего-либо, и они искренне принимают участие в этом деле, я считаю, что все трудности исчезнут.

Когда королева закончила чтение этого письма, посол передал ей в руки испанский меморандум, упомянутый королевой Екатериной как тайно скопированный во время аудиенции, которую она дала Франсиско де Алаве, где содержались критические замечания Филиппа насчёт брачных союзов, предложенных Екатериной в Байонне. Елизавета внимательно прочитала документ, а затем сказала послу:

— Мне показалось очень правильным узнать волю Его Величества, о чём я сама написала королеве, своей матери, через господина Сен-Сюльписа.

Посол, несколько сбитый с толку самообладанием Елизаветы, спросил, поднимала ли она тему брака Карла и Генриха Анжуйского, который к тому времени уже получил титул герцога Орлеанского. На что королева ответила:

— Нет, господин посол, я не делала никаких предложений, а только высказала своё мнение.

— Мадам, – продолжал Фуркево, – принцесса не должна рассчитывать на руку короля, поскольку Его Величество планирует для себя союз с Германией. Более того, французы никогда не воспримут благосклонно, если их король изберёт жену в таком возрасте, как Её Высочество. Пример, мадам, который подал Его Католическое Величество, выбрав Вас, в расцвете сил и лет, чтобы он мог формировать Ваше Величество в соответствии с испанскими обычаями, должен быть сочтён достойным подражания королём, Вашим братом. Также, мадам, я бы заметил, что немецкие женщины более подходят для заключения союза с французами, чем испанские женщины, из-за сходства телосложения и привычек.

— Другое соображение, которое может иметь значение для госпожи принцессы, – добавил ловкий посол, – заключается в том, что монсеньор д'Анжу может унаследовать трон своего брата, тогда из простой герцогини она может стать королевой.

— Конечно, господин посол, – иронически ответила Елизавета, – Вам действительно удалось представить дело в новом свете. Я не премину доложить о Вашем последнем предложении королю, и донести до Его Величества его важность.

Затем Фуркево откланялся, а на следующее утро, в пятницу, 14 декабря, он послал просить аудиенцию у Филиппа II. Король извинился, сославшись на то, что собирается председательствовать в государственном совете, и перенёс встречу на субботу. После того, как государственный совет закончился, Филипп и Елизавета вместе отправились верхом в соседнюю деревню Хетафе, чтобы встретить процессию с мощами святого Эухенио (Евгения), подаренных Карлом IX, и следующую через это место по дороге в Толедо. Кости святого покоились в великолепном реликварии под бархатным балдахином, открытом для взоров зрителей. Тело было совершенным во всех отношениях, за исключением правой руки, которой, к счастью, уже обладал Филипп. Когда кортеж приблизился к королевской чете, Елизавета преклонила колени в смиренном почтении перед мощами и дала обет даровать имя святого своему первенцу. Более того, она попросила святого Евгения помолиться за неё и ходатайствовать перед Всевышним, чтобы ей было даровано это великое благословение. Торжественная месса была отслужена епископом Куэнсы в присутствии монархов, после чего кавалькада направилась в Толедо, куда прибыла вечером 18 декабря. На следующий день тело святого воссоединилось со своей рукой и обрело покой в великолепной часовне собора Толедо, называемой «Сан-Эухенио».