Книга Дочь фортуны, страница 141 – Исабель Альенде

Оживить гостя оказалось непросто. Пока Бабалу его растирал и заливал в рот бренди, Джо разбудила девушек, они подкинули дров в печи и вскипятили воду для ванны; мужчину погрузили в лохань, там он понемногу пришел в себя, из синего сделался розовым и сумел произнести несколько слов. Его нос, ступни и ладони были обморожены. Мужчина в лохани рассказал, что он крестьянин из мексиканской Соноры, пришел, как и тысячи его земляков, на калифорнийские прииски. Спасенный назвался Джеком – определенно, это привычное для гринго имя было ненастоящим, но ведь и другие обитатели этого дома пользовались вымышленными именами. В течение следующих часов Джек не раз оказывался на пороге смерти, но, когда уже начинало казаться, что больше для него ничего не возможно сделать, он возвращался из мира иного и глотал еще несколько капель бренди. В восемь часов, когда ветер наконец утих, Джо велела Бабалу отправляться за доктором. Когда эти слова услышал мексиканец, до сих пор лежавший неподвижно и, как рыба, хватавший ртом воздух, он широко распахнул глаза и перепугал всех громогласным «нет!». Никто не должен знать, что он здесь, потребовал Джек так яростно, что никто не отважился с ним спорить. Объяснений и не требовалось: было очевидно, что у парня проблемы с законом, а этот поселок с виселицей на площади – последнее место, где стал бы искать убежища беглый преступник. Только жестокая метель заставила его выйти к людям. Элиза ничего не сказала, но ее тоже не удивила реакция этого человека: от него пахло злодейством.

Через три дня Джек немного восстановил силы, но у него отвалился кончик носа и почернели два пальца на руке. Однако даже эти обстоятельства не убедили его в необходимости обратиться к врачу: Джек прогундосил, что лучше уж гнить по частям, чем целиком оказаться на виселице. Громила Джо созвала совет в дальнем конце барака; шепотом постановили: бедняге нужно отрезать пальцы. Все взгляды уперлись в Бабалу Плохого.

— Я? Да ни в жизнь!

— Бабалу, сукин ты хвост, не строй из себя барышню! – в ярости прорычала Громила.

— Давай ты сама, Джо, я на такое не гожусь.

— Если годишься, чтобы разделать оленя, так и здесь справишься. Да что для тебя пара каких-то несчастных пальцев?

— Одно дело зверь, а совсем другое – христианская душа.

— Поверить не могу! Это шлюхино отродье (простите меня, девочки) не хочет оказать мне даже такую малюсенькую услугу! После всего, что я ради тебя сделала, скотина!

— Прости, Джо. Я никогда не причинял вреда человеческому существу…

— Да что ты мелешь? Ты разве не убийца? В тюряге не сидел?

— Это было за кражу скота, – признался великан, чуть не плача от унижения.

— Я все сделаю, – перебила бледная, но решительная Элиза.

Теперь все недоверчиво вытаращились на маленького чилийца. Даже Том-без-Племени казался более подходящим кандидатом для такой операции, чем этот неженка.

— Мне нужны отточенный нож, молоток, игла, нитка и чистые тряпки.

Бабалу сел на пол и в ужасе обхватил голову руками, а женщины в почтительном молчании готовили необходимые предметы. Элиза вспоминала, как под руководством Тао Цяня извлекала пули и зашивала раны в Сакраменто. Если тогда она не падала в обморок, значит справится и теперь, сказала себе девушка. Самое главное, по словам Тао Цяня, – избежать кровопотери и заражения. Элиза никогда не видела ампутаций, но, когда они лечили бедолаг с отрезанными ушами, Тао Цянь рассказывал, что в других землях за те же преступления отрубают руки и ноги. «Топор палача скор, но он не оставляет ткани, чтобы прикрыть кость на культяшке», – сетовал чжунъи и вспоминал уроки доктора Эбенизера Хоббса, который имел дело с боевыми ранениями и учил, как поступать в таких случаях. «Хорошо хоть у нас тут только два пальца», – утешала себя Элиза.