Книга Возрождение, страница 121 – Элеонора Глин

Отейль и фамилия Бультиль, вот и все. Может быть, в будний день и можно было бы что-нибудь сделать, но в воскресенье, да еще в военное время… Наконец терзаемый сомнениями и опасениями, я решил лечь в постель.

Не ошибся ли я? Я старался припомнить. Она сказала, что решит, сможет ли вынести это положение и отправится к матери. Ей хотелось побыть с нею, та была больна и не могла уехать. Да, конечно, это так и есть. Мать больна и у них нет телефона. Я должен подождать до утра. Не может быть, чтобы она, действительно, решила не возвращаться — во всяком случае, она дала бы мне знать.

Но что за мука — бесплодное ожидание!

Когда я уже лежал в кровати, пришел Буртон и дал мне лекарство, и хоть я и знал, что это усыпительное, я все же выпил его, я не мог больше вынеси всего этого.

Но я спал всего только до четырех, а теперь я сижу и записываю это и чувствую, что в воздухе носятся какие-то неведомые силы, что-то готовится. О когда же наступит день!

____________________

Я был разбужен пушечным выстрелом.

Я выскочил из кровати — да, выскочил. Во сне я видел, что немцы неожиданно атаковали наш окоп и что я, как раз, подобрал людей для окончательной вылазки, когда тяжелые орудия начали неожиданную бомбардировку. О, Боже, позволь мне встать и вовремя перескочить через край.

Я проснулся в диком возбуждении.

Да, это был пушечный выстрел.

Но начала ли снова Берта?

Что случилось?…

Я услышал гул на улице. На мой сильный звонок торопливо вошел Буртон. Сегодня я спал очень долго.

— Перемирие, сэр Николай, — радостно воскликнул он. — Это, все-таки, правда.

Перемирие? О, Боже!

Значит, наконец-то, наконец-то, мы победили и все это было не напрасно.

Я дрожал от волнения. Как я был поглощен своими личными делами, если не заметил надвигающиеся события. Теперь я вспоминаю, что в субботу, когда мы были у герцогини, Джордж Харкур телефонировал мне и сказал, что у него есть для меня новости, но тогда я не обратил на это внимания.

Во время завтрака я был слишком возбужден, чтобы снова начать беспокоиться об Алатее. Я примирился с тем, что она осталась у матери и, наверное, скоро будет дома.

В одиннадцать должен был придти окулист со своим мастером — если только им не помешает царящее по случаю перемирия возбуждение. Надеюсь, Алатея не придет как раз в это время.

Буртон расспросил ее горничную. Она ничего не знала о намерениях милэди, кроме того, что ей самой позволено было уйти на целый день.

Все слуги более или менее посходили с ума. Милый старина Пьер, как раз, только что был здесь и в своем восторге расцеловал меня в обе щеки.

(У него просто деревяшка, а не красивая, подобная настоящей, нога, как у меня, но теперь я изменю это.)

Антуан совсем не владеет собой — и один Бог знает, что делают остальные.

Я велел всем отправиться и посмотреть, что происходит, но Пьер заявил, что нельзя пренебрегать моим завтраком и что у них хватит времени после него.

Настало одиннадцать часов, пришел окулист и к завтраку у меня был второй глаз. Что за крики на улицах, что за страстная радость в воздухе!

Как окулист, так и его помощники обращали особое внимание на то, что они сдержали слово и пришли, несмотря на такой великий день. Моя благодарность и правда была велика. Но меня уже не охватила такая же радость, как та, когда мне одели ногу. Все было теперь поглощено ожиданием.