Книга Я и баб(к)а, я и маг, страница 4 – Дарья Гусина, Антонина Циль

Но как я здесь очутилась? Не помню, чтобы покидала квартиру. Это сон? Ну нет, слишком все реально. Инсульт с парализацией половины тела? Тем не менее пальцы почему-то шевелятся на обеих руках. Губы вот, начала ощущать. И боль головная как будто стала проходить, по крайней мере, я начала более-менее нормально дышать, если этот хрип мог сойти за дыхание

Я осторожно оперлась ладонями о пол и попыталась оторвать от него верхнюю половину тела. Получилось не очень. С локтями тоже не сработало. Зато зрение начало проясняться.

Однако что-то никак не давало мне смотреть вперёд — обзор заслоняла какая-то округлая штука. Я смогла оторвать руку от пола и прикоснуться к препятствию. Препятствие ощущалось… как часть меня. Мама дорогая, это что, грудь? Бюст? И он живой? И он мой? Мой, раз я его чувствую.

Уф! Это всё сон, сообразила я наконец. Я всегда очень боялась болезней, которые могли превратить меня в овощ. Видимо, настрадавшееся за день сознание отключило контроль над подсознанием, и на поверхность разума полезли разные страхи. Но сон… странный какой-то. Всё такое непривычное. Реальное. С одной стороны, хотелось проснуться, с другой — посмотреть, что будет дальше.

Странную корпулентную даму, роль которой я играла во сне, видимо, тоже навеяло знакомством с новой соседкой Ангелиной. Я вспомнила, как утром та шла по двору с дочкой, и я даже через стекло хорошо слышала разносящийся в воздухе речитатив:

— Вот же послал ребёнка. У всех дети как дети. Одна ты у меня в кого такая? А я знаю в кого. В отца-дебила. Будешь так же себя вести — и сама вырастешь дебилкой.

— Я спать хочу, — хныкала девочка.

— Спать… спать ты всегда готова. А посуду вымыть, пол. Пожрать приготовить. Уроки сначала нужно делать, а потом спать, — твердила мамаша.

Я подождала. Проснуться не получалось. Бюст никуда не исчез, как и жалобный голосок:

— Тётушка Вель, вы только не умирайте. Пожалуйста. Я буду послушной-послушной. Я всё-всё буду делать. Буду ещё больше вам в лавке помогать…

Сделав неимоверное усилие, я смогла перевернуться на бок. Прохрипела:

— Да что вы тут… разлили-то? Пол липкий совсем.

Последовала пауза… а потом ребёнок разразился отчаянными рыданиями:

— Я мыла, мыла, честное слово, мыла. Герн Бренц разлил пиво и наблевал в углу. Тётушка! То-о-о-олько не сердитесь! И не умирайте! Я снова всё вымою!

— Где⁈ Где наблевал⁈

Я как-то сразу умудрилась подняться на колени и оглядеться. Так вот откуда этот запах? Будучи крайне брезгливой по природе, я и во сне не могла вытерпеть всяких… человеческих излияний в неположенных местах.

Проморгавшись, смогла немного оценить обстановку.

Во-первых… помещение. Темное. Полки — на них что-то светится, пятнами. Длинный грязный прилавок, весь в каких-то потеках. Сзади (ох и тяжело же вертелась шея у моего тела) нашлась дверь, по бокам ее — окна, грязные и пыльные. За ними угадывалось движение, в лачугу пробивался свет. Кажется, был день. Или утро. Или вечер. Но не ночь.

Во-вторых, ребёнка мне больше ничего не заслоняло. Это была худенькая девочка лет девяти. Я бы подумала, что она младше, из-за субтильности, скорее даже костлявости. Но глаза у ребёнка были почти взрослые, осознанные, очень большие и выразительные. В них отражались страх, надежда… и снова страх.