Книга Я и баб(к)а, я и маг, страница 6 – Дарья Гусина, Антонина Циль

В соавторстве с Дарьей Гусиной

Подняться самой не вышло — верхняя часть тела упорно тянула к полу. Хорошо, что на помощь пришла Молька. Получилось своеобразное «тянем-потянем» и «тяни-толкай», и, в конце концов, я с трудом встала на ноги.

Голова немного кружилась. Но сердце уже не колотилось так бешено, как пять минут назад. Игла в мозгу пропала, но о ней всё ещё напоминала тупая боль. В сознании медленно формировалась не очень приятная и даже можно сказать пугающая мысль. Что если это не сон?

Во время магнитных бурь мне почему-то часто снились кошмары. В основном, классические, с чудовищами, и довольно редко настолько оригинальные, как сейчас. Ведь иначе как кошмаром случившееся со мной я назвать не могла.

Помнится, как-то раз мне приснилось, что мы с кошкой Дусей, внезапно заговорившей со мной на чистом русском языке, убегали от тираннозавров. На бегу Дуся довольно толково объясняла мне, почему не разговаривала прежде. Дескать, и так покоя не даете, а если еще узнаете, что кошки разговаривать умеют… Дусины аргументы показались мне вполне логичными.

В этом сне тираннозавров не было. Зато были боль в затылке и шишка, там же — в этом я убедилась, потрогав ноющее место пухлой, тяжёлой рукой. Ещё были запахи, жирные гудящие мухи, норовящие сесть мне на нос и щеки, звуки с улицы и напряжённый взгляд Мольки.

Я ответила девочке таким же пытливым взглядом. Под ним ребёнок начал медленно перемещаться к входной двери.

— Ты куда? — с интересом спросила я, когда Молька потянула на себя грязную дверь.

Ребёнок всхлипнул и помотал головой, но оставил дверь в покое.

— Извини, что напугала, — вздохнула я, присев на стул. Ноги держали так себе, а еще вернулась головная боль, но другая, смутно знакомого типа. — Не знаю, что произошло, но явно ничего хорошего. Можешь сделать одно одолжение?

Одолжение делать Молька явно не хотела. А хотела, видимо, сбежать, пока стукнутая тетя не выкинула что-нибудь… эдакое. Но я попросила мелкую ущипнуть меня за руку. Ребёнок сначала категорически отказывался щипать любимую тётушку, но потом вошёл во вкус.

— Больно! Хватит! — заорала я, убедившись, что мне доступен весь спектр болезненных ощущений и сном происходящее быть явно не может.

На руке наливались красным из белого несколько синяков. «Железа не хватает, — мысленно отметила я. — И сосуды слабоваты. Немудрено. Мадам явно неправильно питается, спортом не увлекается. Да какой уж спорт? Это тело и обычной физкультуры давно не видело».

— И что же получается? — машинально спросила я вслух. — Мне теперь в этом… жить? А я… прежняя? Умерла?

— Нет, нет, тётушка! — испуганно зачастила Молька, обхватив мою ручищу выше локтя своими тоненькими ручками. — Вы не умерли. Вы здесь со мной. Ударились только. Сильно ударились, да? Болит?

Ребёнок явно был в ужасе от моей общей деморализации. И я поспешно проговорила:

— Шишка почти совсем не болит.

— А меня помните? Помните, что я Молька? Ваша сестра — моя мама. Она меня тут оставила с вами. Потому что уехала. А куда она уехала, там с детьми нельзя, — быстро тараторила девочка, дрожа всем телом. — Она вернётся и меня заберёт. Очень-очень скоро вернётся. Вы и не заметите, как она вернётся. Только не выгоняйте меня, пожалуйста. И в бордель не надо. Там плохо, в борделе, госпожа Каплер рассказывала.