Книга Я и баб(к)а, я и маг, страница 7 – Дарья Гусина, Антонина Циль

— Это что это за госпожа Каплер такая, — нахмурилась я, — что детям рассказывает… неприличности всякие? Из чего ты решила, что я собираюсь сдать тебя в бордель? То есть… что твоя тётушка собирается…

— Вы же сами сказали, что я симпатичная, — затрясся ребёнок, — что меня только подкормить и… Вы раньше такого не говорили, а сейчас сказали.

— О господи, — я подхватила девочку своими огромными загребущими руками (при этом в плече что-то громко хрустнуло) и усадила её к себе на колени. — Ты всё неправильно поняла. Ни в какой бордель я тебя отправлять не собираюсь, не хватало еще! Я просто сказала, что ты очень симпатичный ребёнок, только худенький. Ну если тебя тут хорошо-хорошо кормить, то у тебя появятся румяные щёчки, окрепнут ножки, ты сможешь быстро бегать…

В общем, говорила я всё, что в голову приходило, лишь бы успокоить девочку. Та постепенно и успокаивалась: перестала дрожать, но всё ещё крепко держала меня за руку.

— Значит, — тяжело вздохнула я, осматривая свои торчащие из-под юбки припухшие лодыжки (до варикоза дело пока не дошло; видимо, тело, в котором я находилась, было молодым и крепким), — ты моя племянница, дочь сестры. Так вот, дорогая племянница, как ты уже поняла, избавляться я от тебя не собираюсь. Напротив, мне очень нужна твоя помощь. Дело в том, что, ударившись, я действительно всё забыла. Даже своё имя.

— Тебя зовут Вельта, а люди называют тебя Толстая Вель, — сразу пришла на помощь добрая девочка.

— Понятно, — поморщилась я. — Как-то не удивительно.

— Ой! — подпрыгнула у меня на коленях Молька. — А как же ты их теперь узнаешь? Герна Бренца, фраву Каплер, майстерину Шмидт, малыша Муху…

— Вот в этом-то и дело, — сказала я грустно. — Без тебя я точно никого не узнаю. А не хотелось бы, чтобы люди заметили мою амнезию.

— Амне… что?

— Это когда человек теряет память. Всё забывает. К примеру, ложку держать умеет, и книгу даже почитает, а вот кто он, откуда и как его зовут — ни сном ни духом.

— Да-а-а, не повезло, — подумав, протянула Молька. — Если все вокруг догадаются, что ты ничего не помнишь, будет плохо, — рассудил не по годам умный ребёнок. — Все деньги начнут обратно просить. А ты-то забыла всё.

— С этого места поподробнее, — насторожилась я.

— Ты сначала задолжала многим, но вчера продала артефакт невянущих цветов. Долги раздала. И никуда не записала.

— Расписки даже не взяла?

Ребенок укоризненно покачал головой.

Образ Толстой Вель пополнился новыми неприятными деталями. На лицо глупые мозги. Хотя я и так подозревала, что всё плохо. Достаточно было осмотреться вокруг. Пыль, грязь, запустение. И только какие-то странные предметы светятся на полках.

— А что это за место? — спросила я, осматриваясь уже внимательно и стараясь запомнить каждую деталь.

— Так это наша лавка артефактов, — не без гордости пояснила Молька.

— Допустим, — сказала я. — Лавка. Артефакты. Я торгую артефактами. Я торгую артефактами?

— Ага, — приободрился ребёнок. — Ты артефакторша. Артефакторша Вельта Брандт.

— Ну… звучит лучше, чем Толстая Вель, — весело подмигнула я ребенку, хотя внутри повеяло холодком.

У меня тут, оказывается, профессия имеется. Очень, скажем, далекая от того, что я умею. А что я умею? В литературу умею. Физкультуру в школе преподавала, в походы ходила, вожатой подрабатывала, в архивах сидела — артефактами не занималась. В девяностые чем только не промышляла.