Книга Опрокинутый в жизнь, страница 40 – Алексей Небоходов

Каждое движение было наполнено яростью — не страстью, а гневом, который находил выход в этом акте. Физическая боль сливалась с эмоциональной, и над головой шумели сосны, заглушая звуки своим безразличным шелестом.

Время растянулось, потеряло значение, и Ольга не знала, длится ли это минуты или часы. Реальность сузилась до этого кошмара, этого унижения. В какой-то момент она перестала сопротивляться — не из смирения, а из инстинкта самосохранения: тело, которое не могло убежать, выбрало другую стратегию — минимизировать повреждения, переждать.

Сознание отделилось от происходящего, уплывая в защитную диссоциацию — психологи называют это механизмом выживания, — и часть Ольги смотрела со стороны на молодую женщину в разорванной одежде, распластанную на земле, и мужчину над ней, превратившегося из пациента в хищника.

Когда он наконец закончил, Ольга почувствовала его дыхание на шее — прерывистое, горячее, влажное, пахнущее мятной жвачкой. Абсурдный, неуместный запах, будто он специально освежил дыхание перед тем, как уничтожить чью-то жизнь.

— Теперь мы всегда будем вместе, — прошептал он, и в голосе слышалось странное удовлетворение, словно он только что совершил что-то значительное и правильное.

Ольга ничего не ответила, потому что слова потеряли смысл. Смотрела вверх сквозь ветви деревьев, думая о том, как ещё двадцать минут назад строила планы на завтрашний выходной: фильм с Милой, книжный магазин, клубничные вафли — обычная жизнь, которая теперь казалась чем-то из другой вселенной.

Ладони нападавшего внезапно обхватили её шею. Пальцы сомкнулись на горле с неожиданной силой, перекрывая воздух, и Ольга пыталась оттолкнуть его, царапая ногтями, но он только сильнее сдавливал, стремясь выжать остатки жизни.

Она хотела закричать, но из горла вырвался лишь хрип. В глазах потемнело, и огни созвездий над головой начали расплываться и множиться. Лёгкие горели от недостатка кислорода, паника захлестнула сознание последним усилием, а потом начала отступать, сменяясь странным спокойствием.

Где-то на границе затухающего сознания мелькнула последняя горькая мысль: не увидит Милу завтра, не посмотрит фильм, не купит книгу, не съест любимые вафли. Это был не просто последний рабочий день — это был последний день вообще.

Мрак сгустился, поглощая всё — боль, страх, осознание. Последнее, что Ольга почувствовала, — как пальцы разжимаются на горле, будто нападавший потерял интерес, когда жертва перестала сопротивляться.

Он поднялся, привёл в порядок одежду и исчез между деревьями, оставив Ольгу лежать на хвойной подстилке — с открытыми глазами, устремлёнными в ночное небо. Тело медленно остывало, сливаясь с прохладой земли, а дыхание и пульс, за которыми девушка так тщательно следила у своих пациентов, замерли навсегда.

Ночные насекомые возобновили стрёкот, когда шаги убийцы стихли вдалеке. Парк продолжал жить, безразличный к человеческой трагедии среди вековых сосен. Никто не услышал криков, никто не пришёл на помощь — только сверчки стали свидетелями того, как жизнь молодой женщины оборвалась на полуслове, на полумысли о завтрашнем дне, который для Ольги уже никогда не наступит.

Утро втекало в бар «Маяк» вместе с первыми посетителями. Пыльные стёкла окон пропускали солнце неохотно, и на деревянном полу лежали размытые светлые пятна. Старые часы над стойкой показывали начало одиннадцатого, но никто не сверялся с ними — воскресенье в Сегадайске не признавало спешки.