Книга Опрокинутый в жизнь, страница 41 – Алексей Небоходов

Десять человек заняли свой обычный стол у окна. Они выделялись среди других посетителей — слишком молоды по сравнению с морщинистыми стариками у стойки, слишком беззаботны по сравнению с угрюмыми грузчиками в дальнем углу. Каждое воскресенье в одно и то же время они собирались здесь. Стаканы звякали, тарелки шуршали по столу, и в этих звуках было что-то от ритуала.

Дима Оборотов заказал свою неизменную яичницу из трёх яиц с беконом и сейчас методично отправлял в рот большие куски, запивая кофе. Пальцы, вечно испачканные машинным маслом, сегодня были чисты — воскресное чудо, случавшееся раз в неделю благодаря усилиям Маши, которая заставляла его оттирать ладони специальным средством перед выходом из дома.

— Слышь, Семён, — крикнул он бармену, — а соус где? Я ж просил!

Маша, сидевшая рядом, закатила глаза:

— Дим, ты и так уже в холестерине по уши. Куда тебе ещё соус?

Волосы девушки, собранные в хвост, ещё хранили влажность после утренней пробежки, в отличие от Димы, она заказала только апельсиновый сок, который теперь потягивала маленькими глотками.

У окна Света и Коля были заняты друг другом — он показывал ей что-то на экране телефона, а она смотрела, положив голову ему на плечо. Они почти не разговаривали, но в их молчании было больше близости, чем в бесконечной болтовне Вани, который размахивал руками, рассказывая очередную байку.

— И тогда я ему говорю: «Начальник, если ноги кривые, то пиджак дорогой не поможет!» — Ваня сделал драматическую паузу и обвёл взглядом компанию, ожидая реакции. — Представляете? А он стоит, как памятник самому себе, только кадык — туда-сюда!

Наташа сидела рядом с ним, демонстративно листая телефон, но уголки губ предательски подрагивали от сдерживаемой улыбки. Она, как всегда, делала вид, что истории Вани её не интересуют, и, как всегда, слушала с особым вниманием, которое маскировала под равнодушие.

— Ваня, у тебя каждая история заканчивается тем, что ты кого-то остроумно ставишь на место, — заметила Наташа, не отрываясь от экрана. — Не надоело?

— А что, правда жизни надоедает? — Ваня подмигнул, пододвигая к Наташе тарелку с круассаном. — Ешь давай, а то совсем прозрачная будешь.

Мила сновала между столом и стойкой — то приносила забытые салфетки, то подливала чай, то передавала просьбу Димы насчёт соуса. Движения девушки были плавными, а взгляд — внимательным: она постоянно выискивала, кому и как помочь.

— Коленька, тебе ещё кофе? А тебе, Петенька, может, ещё бутерброд? — Мила наклонилась к Пете, который сидел рядом с Сергеем, разглядывая узор на тарелке.

Петя поднял взгляд — открытый, ясный, с той особой глубиной, которая отличала его от других, — и слегка улыбнулся:

— Спа-си-бо, Мила. Я не хочу больше.

Сергей, сидевший в центре компании, потрепал Петю по плечу:

— Что, аппетит пропал? Не выспался?

Голос Сергея, обычно громкий, звучал тише, когда он обращался только к Пете. Рука на плече друга была весомой, но не давящей — опора, а не груз. Сергей вообще умел прикасаться к людям так, что они чувствовали силу, но не угрозу.

— Всё нормально, просто думаю, — Петя покачал головой.

— О чём, брат? — Сергей наклонился ближе.

— О том, что у Милы голос сегодня другой, тише, — Петя нахмурился, подбирая слова. — И запах от неё другой. Она плакала утром.