Книга Опрокинутый в жизнь, страница 37 – Алексей Небоходов

Тридцать три. Тридцать два. Ольга продолжала отсчитывать шаги, когда заметила одинокую фигуру на скамейке у поворота. Силуэт был неподвижен, словно часть паркового антуража, но что-то в позе — слегка наклонённая вперёд голова, ладони, лежащие на коленях — выдавало ожидание, а не случайный отдых.

Ольга замедлила шаг, всматриваясь в сумрак — фонарь позади скамейки работал вполсилы, мерцая с той усталостью, с которой работают старые электрические приборы, — казалось, вот-вот сдастся и погрузит всё вокруг во мрак.

Подойдя ближе, Ольга почувствовала, как внутри шевельнулось смутное узнавание — что-то знакомое было в очертаниях этого силуэта, в том, как сидел человек, с какой-то особенной сутулостью, словно стараясь уменьшить себя, сделаться незаметнее. Ещё несколько шагов, и тусклый свет выхватил из сумрака черты, которые девушка видела совсем недавно, но в совершенно другом контексте.

Это был пациент их неврологического отделения, выписанный всего две недели назад, но ещё и старый знакомый, к которому Ольга с детства относилась с сестринской заботой. Она вздрогнула, узнав его не сразу — человек изменился, осунулся, и ладони лежали на коленях бледные, с длинными пальцами, всегда чуть влажные.

— Привет, — произнесла медсестра, подходя ближе, но оставаясь на расстоянии, и слово прозвучало неуместно интимно в тишине парка.

Он медленно поднял голову, и в тусклом свете лицо казалось неживым — бледное, с запавшими щеками и тёмными тенями под глазами.

— Привет, — ответил он без интонации.

Голос звучал иначе, чем Ольга помнила: раньше в нём была мягкость и застенчивость, а теперь — что-то другое, от чего кожа покрылась мурашками.

— Что ты здесь делаешь так поздно? — спросила девушка, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Жду, — ответил он, не меняя выражения лица.

— Кого? — Ольга непроизвольно сделала маленький шаг назад.

— Тебя, — ответил он, и на этот раз в голосе появилась новая нота, похожая на удовлетворение или облегчение.

По её спине пробежал холодок, и привычная мягкость на мгновение уступила место простому человеческому беспокойству. Мысли заметались: почему меня, откуда он знает мой маршрут, это случайность или следил? Но тут же включились защитные механизмы — ведь она знала его с детства, он не мог желать зла.

«Возможно, обострение, — сказала медсестра себе. — Мигрени часто сопровождаются спутанностью мыслей. Может, просто нужна помощь, а неловко обратиться в больницу снова».

— Ты ждёшь именно меня? — спросила Ольга, стараясь говорить спокойно, хотя пульс уже участился. — Зачем?

— Ты всегда была добра ко мне, — произнёс он. Фраза, самая длинная из всех, что медсестра от него слышала, почему-то прозвучала особенно тревожно.

— Просто выполняла свою работу, — ответила Ольга, профессионализм снова взял верх над инстинктивным желанием развернуться и быстро уйти. Весь опыт говорил, что нельзя оставлять человека в таком состоянии одного, особенно, если есть риск обострения. И девушка сделала то, что делала сотни раз в больнице, — шаг навстречу человеку, который может нуждаться в помощи.

— Тебе плохо? — спросила Ольга. — Голова беспокоит? Мигрень вернулась?

Этот шаг вперёд стал роковой ошибкой — медсестра оказалась достаточно близко, чтобы он смог дотянуться. Ладонь метнулась вперёд с неожиданной быстротой, пальцы сомкнулись вокруг её запястья с такой силой, что кость едва не хрустнула. Ольга открыла рот, чтобы закричать, но вторая ладонь уже зажала ей рот, грубо вдавливая губы в зубы.