Книга Опрокинутый в жизнь, страница 39 – Алексей Небоходов

Свободной рукой он начал расстёгивать рубашку — одну пуговицу за другой, методично, словно выполнял важную работу, требующую сосредоточенности. Ольга попыталась его оттолкнуть, но он прижал её запястья к земле с такой силой, что иглы хвои вонзились в кожу через ткань одежды.

— Прекрати!.. — голос Ольги звучал слабо, неубедительно даже для неё самой. — Люди будут искать меня. Меня ждут дома.

— Никто тебя не ищет, — ответил он с уверенностью, от которой внутри всё похолодело. — Я знаю расписание. Знаю, что живёшь одна. Что телефон разряжен, видел, как проверяла перед выходом. Сегодня ты моя.

Это прозвучало как приговор. Профессиональная часть сознания Ольги отметила признаки навязчивой идеи, переросшей в паранойю: следил, изучал привычки, выстраивал жизнь вокруг жертвы. Такое поведение требовало немедленной психиатрической помощи, но эта отстранённая мысль была последней каплей рационального в ужасе, заполнившем сознание.

Ольга закричала снова, на этот раз громче, отчаяннее, вкладывая все силы. Ладонь нападавшего тут же зажала ей рот, пальцы впились в щёки, оставляя синяки. В тишине парка крик прозвучал жалко, приглушённо, не способный достичь ничьих ушей.

— Не хотел этого делать, — произнёс он с сожалением, доставая из кармана что-то блеснувшее в темноте. Ольга с ужасом узнала медицинские ножницы.

Ткань расходилась с негромким треском. Бледно-голубой бюстгальтер с маленьким бантиком посередине обнажился в лунном свете. Ладони скользнули под юбку, задирая её вверх. Ножницы вспороли резинку колготок, затем хлопковые трусики с мелким цветочным узором — те, что Ольга надела утром, думая только о долгой смене. Холодный металл царапал кожу, оставляя за собой тонкие красные линии.

Прохладный ночной воздух коснулся обнажённого тела, вызвав дрожь. Между ветвями сосен просвечивал кусочек созвездия Большой Медведицы, которое Ольга показывала младшему брату в детстве, держа за руку, — сейчас эти же далёкие огни равнодушно светили над её унижением.

Ладони нападавшего, такие слабые и дрожащие в больнице, сейчас двигались с чудовищной уверенностью, срывая с неё остатки одежды. Запах пота становился сильнее, смешиваясь с хвоей и сыростью земли, и от этой смеси к горлу подступала желчь.

— Пожалуйста, не надо, — шептала девушка, уже зная, что это бесполезно. — Никому не скажу, клянусь. Просто отпусти меня.

— Поздно, — голос нападавшего звучал странно нежно, почти с сожалением. — Это должно произойти. Это судьба.

Сквозь остатки профессионального мышления Ольга понимала: он живёт в другой реальности, где их связывают какие-то особые отношения, где это насилие — проявление любви или предназначения. Психопатология, которую можно было бы разбирать на медицинских курсах, если бы она не была направлена на неё саму.

Он раздвинул ей ноги с такой силой, что мышцы отозвались острой болью, тело Ольги сопротивлялось, но это лишь увеличивало его ярость. А потом что-то разорвалось — не только физически, но и внутри сознания.

Боль была острой, жгучей, заполняющей всё существо. Ольга слышала собственные всхлипы откуда-то издалека, будто это происходило с кем-то другим. Сквозь слёзы видела черты насильника — сосредоточенные, с закушенной губой и потом, стекающим по вискам, и в нём не было ничего общего с тем пациентом, который благодарил кивком за каждую таблетку.